Ниндзя надеялся, что эта разборка привлечет чье-то внимание, возможно даже гаишники подъедут… Но, увы, – трасса была пуста.
– Садись, поехали! – деловито приказала Мамочка. – А ты, Павел, руки не распускай! Это моя дочь, я с ней сама разберусь!
– Посмотрим, кто с кем разберется, – буркнула Цифра, возвращаясь на свое место. И сунула в рот очередную жвачку.
Несколько километров ехали в молчании.
– Слушай, Света, ну зачем ты это сделала? – наконец спросил Ящик. Тон у него был просительный, даже немного заискивающий.
– Ну, зачем ты мой дом… Или пусть будет домик… Зачем подожгла?
– Да ничего я не поджигала, – меланхолично ответила Цифра и выдула розовый пузырь. – Может, спичка упала… Тебе-то чего, если возвращаться не будем? Сам же сказал матери: посуду можно не мыть!
– А при чем здесь посуда? – не понял Ящик.
– Да при том! – разозлилась Цифра. – Мозги включай! Посуда ладно, пусть лежит грязная… Но у вас там целая гора шмоток с грабежей! А им там лежать не надо!
– Так вещи можно было вывезти, – продолжал допытываться Ящик.
– Разве обязательно дом поджигать?
– Заткнись, Паша! – вмешалась Мамочка. – Чего ты к девочке вяжешься? Чего ты ей в душу лезешь? Зачем да почему… Какое твое дело?
– Я просто понять ее хочу! – он повысил голос. – Она же и меня за малым не пристрелила! Вот сейчас у вас был бы труп. И что бы вы делали?
– Закопали бы, – хмыкнула Цифра. – Или просто выбросили на обочину… Нам бы от бабульки больше досталось бабулек! Правда, Ниндзя?
Она прижалась к нему горячим боком и даже по плечу погладила.
Дима Колесников никак не отреагировал. Он уже не был Ниндзей – главарем банды «Грачей». Он был несчастным, до полусмерти избитым восемнадцатилетним подростком, который отчетливо чувствовал запах приближающейся смерти.
– Хватит вам лаяться! – прикрикнула Мамочка. – И болтать лишнее хватит! У нас тут еще женишок сидит…
Цифра расхохоталось. Чувствовалось, что у нее резко улучшилось настроение. Она даже стала что-то напевать."
"Дима Колесников не шевелился. У него онемели руки, онемела душа, и только тело отзывалось болью на каждое движение.
Он не был образцовым мальчиком, он делал много такого, что делать не следует, он совершал преступления, и в его окружении все это считалось нормальным. Но и он сам, и Лопух, и Берц – они были людьми. Пусть не образцовыми, пусть плохими, может, даже никудышными, но людьми. Между собой они руководствовались определенными правилами, и не делали то, что западло. А сейчас вокруг него были нелюди.
