Но палец не ложился на спуск. Самому себе он говорил, что цели все же могут изменить позицию… Но в действительности дело было в другом: когда он переводил ствол на Лиса, у него в мозгу будто включался предохранитель. Он не хотел в него стрелять. Не хотел, но был должен! Весы решения в мозгу зависли в неустойчивом равновесии: гири чувства и долга уравновешивали друг друга…
– Нет, не все! – Север зло выплюнул окурок. – Ты ваше ментовское жало с меня переведи на тех, кто тут у вас в натуре беспредельничает! Босой, этот… Корнилов, азербайджанец с золотыми зубами… Вот их и позакрывай! А я Смотрящим стану и наведу здесь порядок… Иначе Хобот или Шмель отнесут фейсам письмо про все твои делишки…
Север кивнул головой на своих сопровождающих, один из которых, судя по всему, не был в восторге от перспективы носить куда-нибудь письма, особенно туда, куда предстояло, а второй еле держался на ногах и все ему было фиолетово.
– Короче, розыск с тебя снять и расчистить путь в Смотрящие. Так? – спросил Лис, будто запоминал и уяснял обязательные для исполнения указания.
Его даже немного развеселило, что Север сохранил такие древние, давно устаревшие, представления о его возможностях и уровне влияния в сегодняшней системе правоохраны.
– Так!
– А теперь слушай, что я тебе скажу! Сейчас ты забираешь своих клоунов и дергаешь навсегда из Тиходонска! – тон Лиса был острым и холодным, как последнее ощущение вошедшего под сердце штыка. – Если будешь метлой мести, свои бредни разносить – я тебя убью! Ты понял?!
Пока он говорил, Север не пошевелился, не моргнул.
А его спутники сделали по шагу назад. Мент был страшен. Хоботу показалось, что от этих слов даже эхо прокатилось в вечерней тишине пустыря. И он, и Шмель, который вышел из прострации, смотрели на своего вожака. Север сунул руку под куртку.
– Я тебе колоду разложил, ткнул носом. Твое дело теперь согласиться или сдохнуть.
– Что ж, давай потягаемся…
Лис вынул руку с гранатой, взялся за кольцо и шагнул вперед, к Северу.
– Я-то сдохнуть готов. А ты?
Он медленно вытащил кольцо и выставил согнутую в локте руку перед собой, словно собирался заехать Северу снизу в челюсть. Тот скосил глаза вниз и окаменел. Судя по выражению лица, такого оборота он не ожидал. И подыхать ему явно не хотелось.
Очевидно, его сопровождающие еще меньше желали смерти и не собирались этого скрывать: Хобот повернулся и бросился бежать, Шмель, забыв про травмы, довольно бодро поковылял следом.
