А как же договор?
– Какой еще договор?
– Кровью скрепленный. Что ты, Петруччо Васильевич, обязуешься поставлять мне души грешников-уголовников, а я тебе за это…
Гость сделал паузу и продолжил каким-то гнусавым, мерзким голосом, словно передразнивал кого-то:
– …А я тебе за это пару тысчонок!
Клоп отшатнулся, едва не упал с кровати.
– Ты кто? – прошептал он.
– Я? – удивился гость. – Я – тот, кому ты служишь. Ты что, до сих пор не понял?"
"В пятно лунного света вонзилась короткопалая когтистая рука-лапа, застыла на несколько мгновений, словно позволяя рассмотреть себя.
Затем пальцы вздрогнули, согнулись, зашевелились в приглашающем жесте – и лунное пятно послушно сдвинулось с места, поползло по руке, постепенно выхватывая из темноты одетое в потертую кожу предплечье, плечо, мощную длинную шею, похожую на серебристый шланг, раздувающуюся и опадающую в такт дыханию, покрытую то ли блестками, то ли струпьями, то ли змеиной чешуей.
Бляха-муха…
Клоп вдруг ясно понял, что в следующую секунду увидит нечто такое, на что смотреть нельзя, невозможно, что просто разнесет на клочки его мозг.
Старый вор зажмурился что есть силы, съежился на кровати…
И проснулся. В глаза бил яркий свет, кто-то теребил его за руку.
– В чем дело, Клоп?
Над ним нависло лицо встревоженное Севера – капюшон, бородка, черные очки.
– Север? – рявкнул на него Клоп. – Ты что здесь делаешь, мать твою?
Тот отстранился, озадаченно потер ладонью лицо, будто и сам толком не знал, как тут очутился. Потом медленно стянул с носа очки.
Клоп все старался заглянуть ему в глаза, удостовериться, что это именно Север, а не какая-нибудь жуткая тварь с раскаленными камешками в глазницах. Но Север отворачивался, смотрел в сторону, кривился как-то странно… Клопу показалось, он улыбается. Ну, точно. Север смеялся. Ржал в голос.
– Ну что, Петруччо, обосрался? Ха-ха! Сел в говно? Как я тебя ловко разыграл! Теперь-то я точно знаю, что ты падла ссученная, а не вор!
Теперь Клоп проснулся точно. Сердце колотилось где-то под самым горлом, словно комок рвоты, просящийся наружу.
Он посмотрел на часы. Три, начало четвертого. В доме было тихо и темно. И никакой луны. Встал, подошел к мониторам наружного наблюдения, включил экраны. Подъездная дорожка, кусты, ребра штакетника. Пусто. Во флигеле охраны горит окно. Клоп нажал кнопку вызова, через несколько секунд на одном из экранов появилась искаженная широкоугольным объективом камеры рожа Буратино.
– Чего, шеф?
Голос хриплый – видно, дремал.
