Ты хоть про Сальхова-то слышал?
Слово было, конечно, знакомым, словосочетание «тройной сальхов» Сташис слышал в телерепортажах, хотя соревнования по фигурному катанию никогда специально не смотрел, но его мама и сестра увлекались… Оказывается, прыжок назван именем известного фигуриста. Надо же…
Он сделал вид, что внимательно смотрит на многоцветные рисунки.
– Слышал что-то, – рассеянно откликнулся он. – А что, их действительно трудно выполнить, эти фигуры? Я же не понимаю в этом ничего."
"– Не просто трудно – практически немыслимо.
Когда Панин перед началом соревнований отдавал судьям рисунки на бумаге, они были уверены, что он не сможет повторить их на льду, да еще с одного толчка, да по три раза на каждой ноге, и так, чтобы пучок линий в итоге расходился не больше чем на двадцать сантиметров. В идеале линии вообще должны совпасть полностью. У Панина совпадали, представляешь? Он свои фигуры чертил на льду с математической точностью даже при движении назад, а ведь оглядываться-то нельзя! И потом, смотри.
– Власов показал все той же отверткой на точку в рисунке, где линии сходились под очень острым углом. – Ты можешь себе представить, как выполнить такую штуку?
Антон мысленно попытался вспомнить свои детские походы на каток. Если двигаться вперед, то… Нет, острый угол никак не получался, если сохранять направление движения.
– Вот! – торжествующе воскликнул Власов.
Было видно, что рассказ о таланте друга доставляет ему несказанное наслаждение.
– А Женька мог! Во время выполнения блока сложных поворотов на одной ноге он останавливался, как бы замирал на ходу вперед в балансе, а потом начинал без толчка движение назад на этой же ноге и продолжал серию поворотов.
Антон снова стал рассматривать рисунок на мольберте.
– А это что? – спросил он, показывая на совсем, на его взгляд, незамысловатый элемент.
– Это чоктау. Вот это моухок. Это тройка, – подробно и, казалось, с удовольствием пояснял бывший фигурист.
– Какие странные слова, – удивился Антон.
– Это по названиям племен у индейцев. Из их ритуальных танцев в фигурное катание перешли некоторые шаги. Еще в девятнадцатом веке.
А про больное сердце Зеленова ни слова… Не знал? Или молчит умышленно, чтобы не затронуть Болтенкова?
– Да, трудно у вас там, – протянул Антон. – Я бы в жизни не запомнил все эти названия.
– Да брось ты, – улыбнулся Владимир. – Когда занимаешься, тогда не трудно. Это со стороны только кажется.
