Антон Антонович подколупнул один из кружков ногтем, наполовину оторвал его и вытащил из-под фетра маленький красноватый бумажный прямоугольник.
– Вот она! – гравер поднялся на ноги и протянул Маркизу марку. – Вы учтете мое добровольное сотрудничество?
– Следствие учтет, – пообещал Леня, рассматривая марку.
– Правда, она восхитительна? – прошептал Антон Антонович, заглядывая через его плечо. – Это одна из моих лучших работ! Хотя все же я не понимаю…
– Чего вы не понимаете? – спросил Маркиз, убирая красноватый прямоугольник в свой бумажник.
– Не понимаю, почему люди платят такие огромные деньги за сущую ерунду. Ну, допустим, картина – это произведение искусства, она действительно очень красива… или драгоценные камни… они искрятся, переливаются… это еще как-то можно понять, но почему так дорого стоит какой-то клочок бумаги, на котором по ошибке напечатали что-то не то… или случайно оказался лишний зубчик…
– Это – вопрос договоренности, – проговорил Леня. – Договоренности между людьми. Точно так же, как бумажные деньги.
Ведь бумажная купюра тоже не представляет сама по себе никакой ценности – ее нельзя съесть, в нее нельзя одеться… самое большее, что ею можно сделать, это разжечь костер. Но люди договорились между собой, что за эту бесполезную бумажку можно получить и еду, и одежду, и жилье, и даже здоровье и жизнь… ведь за деньги действительно можно спасти жизнь – или наоборот, можно нанять убийцу, который отнимет жизнь у другого человека! Точно так же и эта марка… люди договорились, что она дорого стоит… впрочем, мы с вами заболтались! Меня ждут важные дела!
– Подай ключ на три восьмых! – Ухо высунул руку из-под днища микроавтобуса.
Сергей вложил в руку нужный ключ и снова нырнул под капот."
"Сейчас вряд ли его узнали бы прежние знакомые: в промасленной спецовке, с перемазанными мазутом руками и с черной бейсболкой на голове, он нисколько не был похож на прежнего элегантного бизнесмена с седеющими висками, в белоснежной рубашке и тщательно отглаженном костюме.
Поселившись в квартирке над гаражом, Сергей первый день провалялся на кровати, бездумно глядя в потолок, покрытый пылью и ржавыми подтеками. Все тело болело от побоев, левый глаз заплыл, а когда Сергей отважился заглянуть в осколок зеркала, валявшийся на подоконнике, то ему немедленно захотелось, чтобы и правый глаз заплыл тоже. Желаний не имелось никаких, то есть одно имелось – ослепнуть, оглохнуть и вообще никак не реагировать на окружающую действительность.
