Он написал, что готов открыть мне тайны этого удивительно искусства и предложил абсолютно безвозмездно почувствовать на себе то, что испытывают ваши клиентки, мол, иначе я не смогу понять мир их ощущений. Но мне не нужен мир этих ощущений даже даром. Я не могу относиться к этому миру, как к искусству, и хочу видеть в мужчине мужчину, у которого ещё сохранилось чувство собственного достоинства и широкая мужская спина, за которую хоть изредка, но можно спрятаться и защититься от людской молвы и сильного ветра.
Мне приятно, что моё неуёмное желание освещать различные аспекты нашей суровой действительности при помощи пера вам импонирует. Он называл себя свободным художником или импровизатором. Утверждал, что между альфонсами-профессионалами и обыкновенными альфонсами такая же пропасть, как между гейшами и девочками, стоящими на трассах.
Возможно, он прав. Я не могу не согласиться, что все жигало разные, у каждого свой уровень профессионализма. Эрик написал, что у вас есть свой кодекс чести — не разбивать женские сердца.
Здесь хочу с ним поспорить. Альфонс и честь — совершенно разные и нигде не пересекающиеся понятия. Честь есть у других мужчин, которые никогда не посмотрят на женщину как на источник материального дохода и не станут использовать её в корыстных целях.
Издавна на Руси мужчина всегда считался добытчиком. Я понимаю, что в последнее время мы уже перестали смотреть на мужчин как добытчиков, потому что добываем на пропитание себе и своим детям сами. Но всё же далеко не каждая пожелает, чтобы её откровенно использовали и питались ею же созданными благами.
Эрик сообщил, что не разбивает сердца и за время, которое проводит рядом с женщиной, даёт ей возможность почувствовать себя счастливой. Не могу согласиться ни по поводу разбитых сердец, ни по поводу предложенного сомнительного счастья. Он не может контролировать женское сердце, потому что даже не каждая его обладательница на это способна. Да и счастье за деньги не тянет на то счастье, о котором мечтает каждая женщина.
Я ничего не имею против профессионализма и мастерства, но всё-таки желаю Эрику сделать хотя бы одну женщину по-настоящему счастливой, свив ей уютное семейное гнёздышко, где будут слышны детские голоса, детский смех и милые карапузы будут встречать вас на пороге вашего дома. Он должен понять, что осчастливить продажной любовью всех женщин невозможно. Можно осчастливить только одну, и в этой любви не должно быть корысти и выгоды.
