Отцом он был никаким, а мужем никогда и не был. В свое время он успешно бросил Людмилу Ефимовну с ребенком, прекрасно жил без них тридцать лет, но в последний год жизнь сделала такой крутой виток, что Таракашин не поленился отыскать свое чадо и прочно прилепился к бывшей возлюбленной. Вполне понятно, что сейчас Люсенька если и терпела его присутствие, то только из внутреннего благородства. Однако Таракашин совсем иначе истолковывал ее отношение к себе и лелеял надежду на совместное проживание. Разумеется, в Люсиной квартире.
Ольга же относилась к отцу с жалостью – ну наворотил грехов в молодости, куда теперь его?
– Пап, вот сюда садись, – суетилась она. – Давай тарелку, я тебе вон того салата положу… Володя, ну чего сидишь, наливай гостям!
– Нет-нет, Володя, Виктору Борисовичу его собственной наливочки, – встряла Люся. – Он, кроме нее, ничего не пьет!
Таракашин крякнул. Вообще-то он пил все. И часто. А вот наливочки ему и вовсе не хотелось, вон из той бы бутылки попробовать.
Но Люся как озверела – прямо из рук у этого Володи бутылку вырывает!
– Володя, а мне наливки не надо. – Люся поспешно убрала свою рюмку. – Он нам приносил уже. Он ее из старого повидла делает – как только продукт прокиснет, он его ложечкой размешает, а потом туда добавит… Таракашин, что ты туда добавляешь? Спирт или водку?
– Сюда я добавил портвейна, – зарумянился Виктор Борисович. – Он особенный аромат придает. Да и… водку всю выпили, а портвейн остался. Его просто так пить невозможно, я пробовал.
А вот в наливке – ну чистое амбре! Пробуйте!
Василиса тоже прикрыла свою рюмку ладошкой. Из рук Таракашина она предпочитала брать только деньги. Но он еще ни разу их принести не догадался, а всякую гадость так и норовит сунуть.
– Ладно, пап, я пока уберу наливку, мы потом ее с подругами попробуем…
– …ею хорошо крыс потравить, – добавила Люся. – Эффект превзойдет ожидания.
Василиса не сводила с подруги глаз. Какая-то она в последние полчаса странная стала.
На Ольгу и Володю смотрит с обидой и недоверием, с Василисой не общается, а только на часы поглядывает. И все после того звонка. Интересно, что же такого ей наговорили? Никак опять какой-нибудь Ольгин хахаль звонил и звал ту в Канаду.
Что и говорить – была у Ольги любовь ко всему незнакомому и прекрасному. Например, к прекрасным незнакомцам! Обязательно записывала их себе в женихи, умудряясь при этом оставаться для Володи заботливой гражданской женой.
