– Девушка, – поднялась самая уверенная представительница общежития. – Скромнее надо быть. Чего это вы тут плавками светите?
– Ах, девочки! – томно заломила ручку Валенька. – Именно это мне всегда говорила моя бабушка. Так и померла в девках, несчастная. Такая дремучая была, ну из села отсталого, я ее где-то понимаю, а вы тоже из той деревни?
Мишка тогда расхохотался, рявкнул «брек» и принялся сам разливать водку."
"За один только вечер Валентина покорила всех парней – Борьке она намекнула, что ей всегда нравились могучие мужчины, Вадьке весь вечер урчала, что в этот день рождаются только незаурядные личности и она даже где-то читала, что они способны на необузданную страсть, а с Мишкой просто ушла.
Толику в тот день комплиментов не досталось по той простой причине, что парень до ужаса напугал красавицу. Сразу же, решив блеснуть перед куколкой всей мощью русского языка, он обложил несчастную таким отборным матом, что та даже смотреть на него опасалась. Это только спустя много времени Валентина сообразила, что матерится Толик ежесекундно.
Короче, все парни, кроме обескураженного Анатоля, растаяли от мурлыканья обольстительницы и стали тайно мечтать о взаимности. Когда Мишка сообщил о предстоящей свадьбе, на парней словно опустилась черная туча. Но если Вадик выскочил из пут любви с достоинством – он скоренько влюбился в соседку Вали – Ирочку, потому что та ему просто проходу не давала, имела папашу-ректора, а Вадьке еще надо было год учиться, то Борька сдавал прямо на глазах. Он начал стремительно худеть, опадать щеками и однажды объявил шестичасовую голодовку.
Кажется, его мамаша даже ходила устраивать родителям Валентины скандал. Борька успокоился только после Валиной гибели.
– А чего это он – любимая девушка погибла, а он, паразит, на́ тебе, успокоился? – удивилась Василиса.
– Ну чо тут такого-то? – вытаращился Толик. – Она ж теперь вроде как ничья! А раньше-то Михина была! Понятно, что сейчас Борька – раз! – и успокоился, чего, блин, метаться?
Василиса спорить не стала, и впрямь – зачем? Что мог знать этот необразованный мальчик, который столь самоотверженно поволокся провожать ее до подъезда в лютый холод.
Возле дома она еще хотела побеседовать, однако Толик быстро втолкнул даму в подъезд и, сгорбившись, побежал к дороге.
– И все же неплохая молодежь растет, – блаженно улыбаясь, глядела ему вслед Василиса, высунувшись из подъезда. Она даже стянула с шеи шелковый шарф и приложила его к глазам. – Милый, непорочный юноша….
