— А зачем?
— Я пришёл от лица класса и по поручению моего отца, — посмотрел я прямо в ее лицо. Мне бы хотелось, чтобы Катя понимала, что я пришёл не как враг. — Мы хотим помочь с… Во всём. Мой отец передавал тебе соболезнования. Архип тоже. Кстати, его отец тоже хочет поучаствовать в организации проводов твоей бабушки. Мы проводим её достойно.
Катя закрыла лицо ладонями и заплакала. Даже не так — завыла. Сложилась пополам и выла, словно раненый волчонок. Моё сердце просто разрывалось в клочья от вида этой картины.
Я перестал отдавать себе отчёт в том, что делаю. Мне хотелось пожалеть её, хоть немного облегчить боль…
Я сел на ковре возле неё. Прижал Котёнка к себе и стал баюкать, шепча всё, что шло мне в голову.
— Ты сильная. Ты справишься… Всё проходит, и это пройдёт. Мы не дадим проводить твоего близкого человека недостойно. Мы сделаем всё честь по чести. В детский дом ты не попадёшь, не бойся, Котёнок. Мой отец тебя заберёт под опеку. Ты не одна, Кать… Ты не одна.
Я прижимал к себе её хрупкое, дрожащее от рыданий тело — боже, какая же она тоненькая! Гладил её по спине и рыжим волосам.
Она, кажется, совсем плохо соображала, раз не отпихнула меня сразу. Но последние мои слова заставили её встрепенуться. Катя подняла голову и вгляделась в мои глаза.
— Ром… Что ты сказал?
Я стёр большим пальцем новую слезу, сбежавшую по её бледной щеке. А потом повторил:
— Ты не одна.
До Кати будто только начал доходить смысл моих слов и вообще происходящее. Её взгляд и выражение лица изменились.
Она смотрела так, словно её обнимал крокодил. Руки её напряглись, и она оттолкнула меня. Настаивать я, конечно, не стал и отстранился.
Катя встала с кресла и отошла от меня ещё дальше.
— Не прикасайся ко мне, — почти шептала она, обняв себя руками и будто бы закрываясь от меня. — Не трогай меня, ты слышишь? Не смей.
Я на миг прикрыл глаза и плотно сжал губы. Это слишком больно.
Мои касания ей неприятны. Моя поддержка ей не нужна. Наверное, я последний, от кого она её приняла бы.
Но чего я ждал от неё после всего? Надеялся, что она хотя бы обнимет меня в ответ? Очень наивно.
Распустил свои лапы, нашёл время, идиот. Понимал её — я сам во всём виноват. Только легче мне не стало от этого. Мой душевный порыв просто не приняли. Отвергли. Но сейчас не время думать о себе.
— Кать, я… Я не трогаю, — поднял я вверх руки, будто решил сдаться. — Видишь?
— И не приближайся ко мне. Ты понял?
— …да, — ответил я.
