— Так, Питерский и Романова! — обернулась на нас Алла. — Вы мне мешаете вести урок! Я их вместе посадила ради тишины, а они взяли и спелись! У нас, конечно, День Любви, но это не значит, что я вас не накажу!
— Да, Алла Дмитриевна, мы знаем, как вы нас любите! — выдал Питерский, и по классу зазвучал смех.
— Ну-ка, прекратите балаган! — стукнула Алла по своему столу. — Иначе пол будете мыть тут целую неделю!
Класс притих и продолжил грызть гранит науки.
Я оглядела розу. Ну да, местами видно, что грязь убрали, но лепестки и лента стали серыми.
И всё же меня переполняли светлые эмоции. Эта грязная роза казалась мне совершенно особенной и замечательной. Потому что от него. И пусть я ему об этом не скажу, но себе пора признаться — Рома всё равно мне нравится. Такой странный, неправильный, порой нелогичный и непоследовательный, но… Только с ним я себя чувствую такой живой. Даже его манера общения уже так не бесит, хотя я надеюсь, что мы поговорим с ним после уроков о том, что случилось, и он перестанет надо мной так жестко подтрунивать, — сам же дружбу предлагал.
Дружба…
Я задумалась над этим словом.
Возможно, стоит согласиться на его предложение. Он ведь только о дружбе говорил. Значит, я особенно ничего не теряю, даже, наоборот, приобрету — с тем, с кем дружит Рома, он не будет обращаться плохо. Сама бы по себе я бы с ним, пожалуй, не дружила — слишком непредсказуем, но сейчас… Худой мир лучше доброй ссоры.
Но сначала придётся ждать, когда Питерский и Ветров вымоют пол, — машина-то у нас с ним одна.
* * *На следующей перемене, когда я мыла руки в раковине, меня неожиданно окружили Инга и её подружки. По одной словно стекались все к моей раковине, пока я не оказалась в кольце.
Что это значит? Они и раньше меня не любили, а теперь и вовсе что-то задумали…
Я очень волновалась, но старалась не показывать своих эмоций. Закрутила кран и повернулась к ним. Пять пар глаз смотрели на меня — недобро смотрели.
— В чём дело? — спросила я. — Мне нужно высушить руки.
— С нами поговоришь — и высушишь, — сказала Инга.
Она стояла в самом центре напротив меня.
— О чём?
— Угадай. Ты же умная.
— О Питерском?
— Пятёрочка тебе, Романова, — подняла брови Инга. — Именно о нём. Живёте вместе, да?
— Не вместе, — поправила я её. — В одном доме. Его отец взял надо мной попечительство.
— Так вы встречаетесь или нет?
— Странная связь, — пожала я плечами. — У меня уж скорее отношения с его отцом — юридические — чем с самим Ромой.
