А вот ещё одна картина его. Называется «Голгофа». Здесь Христос, распятый на кресте с двумя приговорёнными к казни преступниками, Дисмасом и Гестасом. Её он написал раньше «Святого семейства» В 1326 году для Палаццо Капитано дель Пополо. Этот дворец ещё известен, как Палаццо дель Подеста в Орвието.
— А как она оказалась в Генуе?
— В середине прошлого века, её купил один генуэзский банкир в Орвието и привёз в Геную. А потом подарил её дожу Пьетро Фрегозо II. С тех пор она и находится здесь.
— Я хочу купить их, Оттавиано.
— Купить? Но…
— А для чего ты мне их показывал тогда? Тем более, византийские иконы. Из Собора Святой Софии.
— Если бы их тогда не вывезли, то османы их точно бы сожгли.
— Я благодарна за это, но иконы должны быть возвращены. Константинополь, это моё наследие, и я его верну, чего бы мне это не стоило, Оттавиано.
Бывший дож, а ныне французский губернатор Генуи, некоторое время молчал, раздумывая, потом кивнул.
— Хорошо, Ваше Величество. Все три византийские иконы я отдаю в подарок, Ваше Величество, Вам.
Но остальное не принадлежало Византии.
— Понимаю. Остальное продайте мне. Я хорошо заплачу.
— Я вообще-то в деньгах не нуждаюсь, Ваше Величество.
— То есть, ты мне отказываешь?
— Ну почему же отказываю? Хорошо, я согласен.
— Сколько ты хочешь, Оттавиано?
— На Ваше усмотрение, Ваше Величество.
— Ладно. За три эти, по сути, иконы я готова заплатить две тысячи талеров золотом.
— Как скажите, Ваше Величество.
— Я выпишу тебе вексель Ливонского Королевского банка.
Его обналичат в любом банковском доме Италии. Либо в какой другой стране Европы.
— Хорошо, Ваше Величество.
Велела сопровождавшим меня палатинам забрать всё, что я купила. Губернатору выдала вексель на две тысячи золотых талеров. Покупкой осталась очень довольная. Пандольфо остался на ночь во дворце. Устроили небольшую вечеринку. Я играла на мандоле, пела. Играла на клавикорде, такой тоже имелся во дворце дожей. Палатины танцевали с фрейлинами. Ксения учила танцевать вальс губернатора.
А ещё бывший дож Генуи позвала придворного художника, молодого мужчину, не старше 25 лет, который по его повелению делал наброски моего портрета. Сделал с пару десятков, как до этого это делали Микеланджело и Рафаэль. Я посмотрела. Очень даже хорошо. Дала взглянуть Леонардо. Он кинул, одобрив наброски. Оттавиано ди Кампофрегозо попросил разрешения, чтобы написали мой портрет. Я разрешила. Пусть в Европе останутся мои портреты. Я не видела ничего в этом плохого.
