Вижу, как из тонкого пореза начинает сочиться кровь, но не обращаю на это внимание, оборачиваясь на мужа в шоке, хватая ртом воздух, как рыба.
– Закажи готовую еду к семи… Если есть желание, приготовь сама. Мне все равно. Как тебе удобно…
Я продолжаю смотреть на него, словно бы оглушенная мешком по голове. Нет, это все неправда. Это все затянувшийся сон, навалившийся на меня сизо-свинцовым туманом тяжести Москва-сити…
Муж снова подходит ко мне, на ходу надевая пиджак.
За исключением туфель, он теперь одет полностью.
– Иза, я делаю это для тебя, – говорит тихо, – иначе ты никогда не отпустишь ситуацию… Иначе она накроет тебя в сорок депрессией и хронической тревогой… Я ведь знаю… Сам через это проходил… Страхи нужно прорабатывать… Гештальды закрывать… – нежно гладит меня по волосам, успокаивая. – Я рядом… И я все пойму… Знай, что я все пойму… И еще… – Берет меня за подбородок, заглядывает в лицо. – Если вдруг… – делает паузу, словно бы подбирая слова.
Сейчас, как мне кажется, впервые ему неприятно говорить. – Если вдруг… и правда что-то проснется, скажи… Просто скажи… Правда – это та единственная вещь, Иза, которая способна спасти даже из самой страшной ситуации, когда, казалось бы, рушится всё… Я тоже это знаю… Я тоже это проходил…
Алан
Я сидел за красивым, богато накрытым столом. Смотрел на домашнюю стряпню, приготовленную Ее руками, смотрел на нее саму – непринужденную, раcслабленную и в то же время шикарную… Смотрел на то, как нежно, тепло ее ласкает взглядом муж, то и дело невзначай бросая на нее острые, наполненные неугасшей страстью взгляды… Он любит, сильно любит… Наслаждается… Это его наслаждение, не короткое, не сиюминутное, оно тягучее и сладкое, как патока… Оно течет в его венах, оно напитывает воздух, которым он дышит… Потому что Она для него – не короткое мгновение, не глубокий вдох, после которого нужно затаить дыхание, пока воздуха в легких не останется.
Она – его жизнь… Та, что бьется пульсом. Постоянно. День и ночь.
Я пил… Много пил… Воду, вино, перешел на виски под недовольные взгляды раздражавшей своим монотонным жужжанием Милены, которая была здесь настолько неуместна, что хотелось ее выгнать из-за стола… Семейная чета, мать его… Умничающая что-то там нелепое про общий быт и семейные традиции.
