После чего Сьюзи вновь переключилась на объект своих грез, отметая все неприятные воспоминания: труп, уборка, кровь, зловоние…
Эд Браун был одним из наиболее серьезных заключенных, с которыми ей приходилось работать, а бульварные газеты сделали из него своего рода скандальную знаменитость из тех, кто нередко завладевает умами благодаря сплетням, распространявшимся тюремным «беспроволочным телеграфом». Точно так же, как в детской игре в «испорченный телефон», истории видоизменяются и искажаются неуемной фантазией людей и возвращаются к ним в неузнаваемом виде.
Порой они даже вызывали у Сьюзи смех.
«Он убил десятки людей, об этом просто не говорят. Трупы зарыты под церковью, об этом никто не писал. Он связан с духовенством. Церковь покрывает его дела…»
«Совершенно очевидно, что он тот, кто убил Фредрика. Он просто поговорил с ним через решетку, как Ганнибал Лектер, и Фредрик стал биться головой о стену, пока не умер…»
Сьюзи полагала, что обитателям Лонг-Бэй просто нечем заняться, кроме сплетен. Но за его стенами слухи разрастались все сильнее.
С ними не могли соперничать ни католические школы для девочек, ни маленькие городки, где мельница по перемалыванию сплетен не знала покоя ни днем, ни ночью.
Бульварная пресса поработала на славу.
«Охотник за „шпильками“».
«Сиднейский потрошитель».
«Охотник за „шпильками“ наносит новый удар».
В то время Сьюзи с интересом читала броские заголовки и скандальные новости в таблоидах, и потом, когда в камеру поместили этого милого мужчину, простого смертного по имени Эд Браун, она не могла поверить своим глазам.
Он совсем не походил на монстра, живописуемого прессой. Разумеется, Сьюзи совершенно не доверяла газетам, и у нее не было времени на всяческие сплетни, инсинуации и сенсации, связанные с преступлением и тем, кто его совершил. И все же, неужели именно этот человек — тот самый монстр, которого все так стремились линчевать на Мартин-плейс? Тот самый Носферату, которого страшится вся нация? Этого человека?"
"До тех пор пока его вина не доказана, Эд Браун остается невиновным — такого принципа придерживается судебная система.
Да только тюремные сплетни и кровожадная пресса не играют по правилам. Потому-то его и поместили в специальное отделение Лонг-Бэй. Эда изолировали ради его же безопасности. Такой чувствительный, ранимый и известный человек, как он, не смог бы выжить среди них. То, что он попал под ее защиту, — знак судьбы. Эд.
Любовь моя.
Я совью для нашей любви чудное гнездышко.
