По случаю Нового года комендантский час отменялся, и нарядная толпа заполняла улицы. Чжоу Цзышу помнил ночные ярмарки, и песни Лунной Девы над серебром реки, и изысканные нектары многолетней выдержки. Но в те дни вездесущий запах румян мешал разобрать аромат напитков, а груз обязанностей делал пресным всё, что попадало на язык. Лишь теперь у него появилось время для простых радостей.
Пока Чжоу Цзышу сидел, замерев над чашей, пара палочек подкладывала в его миску немного того, немного этого. Повернув голову, он окинул удивленным взглядом Вэнь Кэсина, который всегда любил отобрать чужое лакомство, а теперь с тихой заботой проносил лучшие куски мимо своего рта.
— Не забывай про еду, пьянчужка! — ласково улыбнулся Вэнь Кэсин, и Чжоу Цзышу почувствовал, что его легонько дернули за струну в сердце.
Вэнь Кэсин помолчал, размышляя о чем-то своём, и негромко прибавил:
— Кажется, это лучший Новый год из тех, что я помню.
Чжан Чэнлин по-прежнему не понимал толком, что собой представляет господин Вэнь, поэтому мог только растерянно моргать и слушать в оба уха.
— Последние несколько лет праздник был для меня поводом приструнить подхалимов и предателей, — задумчиво продолжил Вэнь Кэсин. — После этого мы с Гу Сян спокойно распивали на двоих чайник вина. Но о чём говорить с Гу Сян? Мы просто отмечали то, что прожили ещё год. Если не можешь веселиться с семьей, нет смысла устраивать торжество. Только тошнее делается, — заключил он, покачав головой.
В глазах Чжан Чэнлина старший Вэнь мгновенно приобрел ореол глубокой трагичности, и взгляд мальчика наполнился сочувствием.
Растрогать Чжоу Цзышу было сложнее. Он бросил на Вэнь Кэсина колкий испытующий взгляд и усмехнулся:
— А как же все твои задушевные подруги? То есть друзья. Прости, я оговорился.
В шутку он спрашивал или нет, Вэнь Кэсин лишь безразлично пожал плечами:
— Один платит за то, чтобы не пить в одиночку. Другой раздаривает улыбки каждому встречному, но тело продаёт по лучшим ценам. Где же тут семья и где праздник? А-Сюй, ты напрасно унижаешь себя такими сравнениями, — предупредил он мягко.
— Твоя ревность — плохая приправа к хорошему ужину.
У Чжоу Цзышу возникло острейшее желание опрокинуть свою чашу на голову господину Вэню, но рука не поднялась расплескать доброе вино. После тяжелых колебаний он все-таки вылил остатки выпивки себе в глотку, так ничего и не ответив."
"Когда восхитительный ужин был съеден и разговоры пошли на убыль, Чжан Чэнлин поспешил на улицу с вязанкой петард.
