Пара окровавленных ладоней, надёжно спрятанных в складках богато расшитых рукавов обещанной эпохи процветания. Бдительные, скрытые от посторонних глаз, эти ладони терпеливо ждали окончания прогнившей эпохи войн. Ждали рассвета, чтобы уничтожить свидетельства былой жестокости и написать новую страницу истории…
Чжоу Цзышу опустил голову. В его снах лица людей всегда выглядели размытыми, но он неизменно чётко различал черты той маленькой девочки.
Девочку держала на руках перепуганная няня, дрожавшая от ужаса, как слабая овечка.
Огонёк надежды в глазах молодой женщины уже погас, но она продолжала защищать ребёнка, до конца оставаясь верной долгу.
В этот момент малышка подняла глаза и произнесла тоненьким голосом:
— Мой отец — хороший человек, мой старший брат — хороший человек, и я тоже хороший человек. Мы все хорошие люди. Пожалуйста, не убивайте нас!
Он вспомнил.
Это произошло во времена правления покойного императора. Тяньчуан получил приказ избавиться от семьи бывшего придворного чиновника Цзян Чжэна, чтобы нанести смертельный удар по партии Второго Принца.
Цзян Чжэна ждала новая должность в небольшом городке на границе с Наньцзяном, поэтому он вместе со своими людьми выехал из столицы.
Младшей дочери господина Цзяна, Цзян Сюэ, едва исполнилось четыре года, но она была не по возрасту смышлёной. Какой бы стала эта девочка, если бы ей дали шанс повзрослеть?
В своём сновидении Чжоу Цзышу поднял руку, и отчаянный женский крик разорвал ночное небо. Меч пронзил одним ударом и няню, и девочку.
Чжоу Цзышу не чувствовал ни печали, ни отвращения. Он давно привык. С тех пор, как занял место главы Тяньчуана.
Неважно, что вы «хорошие люди». Кто сказал, что хорошие люди не могут умереть ужасной смертью? Что они не могут погибнуть, не оставив потомства?[185]
Шум ветра соткался в протяжный вздох и еле различимый шёпот:
— Око за око, шисюн…
Острая боль прошила его насквозь, оборвав кошмар. Чжоу Цзышу распахнул глаза и попытался сесть, но в следующий момент медленно скрючился и схватился за грудь.
От любого движения делалось только хуже. Он замер, пытаясь справиться с терзающими тело гвоздями, и стиснул зубы, чтобы не дать мучительному крику вырваться из горла. Пальцы вцепились в одеяло так судорожно, что побелели костяшки. Растрёпанные волосы прилипли к лицу, но убрать их с глаз не было сил. В дробившей внутренности агонии он поймал отстранённую мысль: «Чжоу Цзышу, проклятый ублюдок, вот и наступил твой черёд».
