Только внимательно присмотревшись, я поняла, что перед нами довольно юная человеческая девушка.
— Мой сейчас тоже хихикал и глазами крутил, — хрипло сообщила она, — мы с ним неделю как гуляем. А он выпил пива с каким-то мужиком, схватил порошочек и фьють — прощай, Аненка, ты мне надоела!
Она стукнула чашкой и горестно покачала головой.
— Как крутил глазами и с кем ушел? Где сидел? — тут вцепился вопросами Итан.
Кай, не смущаясь, начал скидывать одежду. Нам повезло: спешащий собрать жезл ритуалист зря таскал жертв из одного места.
Рано или поздно окружающие перестали бы списывать странности на местное пиво.
Мы встали на след.
— Да вот тут и сидел, — Аненка пошлепала по соседнему сиденью. — А того парня я, кстати, видела на днях в «Буре». Только не знала, что мой Касик с ним знаком.
Последние слова она договаривала медленно, томно облизывая губы.
Медоед безрассудно разделся в не совсем правильном месте.
— «Бура» — это соседний блошиный клуб, — пояснил тавернщик. — Сначала назвали «Бурная вечная любовь», а потом подсократили.
Никто тут долго рассусоливать не будет.
Вот так. Бурная и вечная любовь потеряла и бурность, и вечность, и даже любовь. Стала «Бурой».
Медоед обернулся. Я схватила его вещи. Родди крутился и показывал поднявшемуся в изумлении залу значок олимпиадной юридической команды.
— Допуск, есть допуск! — кричал, успокаивая присутствующих, Итан. — Оборот — по необходимости текущего расследования. Не волнуйтесь, мы уходим!
Быстро обнюхав стул, Кай победно фыркнул и, размахивая хвостом как радаром, рванул на выход.
— Жаль, штанами прикрылся, а хвост ниче так, — меланхолично сказала Аненка.
На улице в лицо ударила вечерняя прохлада. И мы побежали.
Мы бежали за дергающимся вертикально задранным хвостом медоеда, чуть не сбивая размеренно гуляющих по вечерним улицам людей. Оборотни мчались, рыча от удовольствия. Мы были хищниками. В крови пел зов охоты. Только для Родци приходилось приостанавливаться и, ворча, его поджидать.
Вслед летели ругательства от потревоженных прохожих, пока резко не начались узкие улочки, почти без освещения.
Фланирующих встречных на них уже не было, мы бежали все свободнее и быстрее. Вокруг все чаще встречались старые поцарапанные двери, брошенные у стен поломанные ящики и бочки, на дороге ветер трепал старые тряпки.
И вдруг у деревянного полусгнившего забора, а нерадивые хозяева даже не подумали его покрасить при строительстве, медоед резко остановился и зафыркал.
Небеса.
Мы опоздали.
