— Кто здесь? — донесся встревоженный родной голос, и в комнате прямо по коридору зажегся свет лампы.
— Это я, Мари, — сказала я, открывая дверь.
— Наконец-то! Ты где была так долго? Я уже чуть волноваться не начал.
Итан сидел в постели, сонный, обложенный подушками. В свете лампы светилась гладкая, чуть загорелая кожа, почти падали на плечи отросшие волосы, искрились в улыбке ярко-желтые нахальные глаза.
Только сейчас я поняла, в каком напряжении находилась все эти дни. Как болели мое сердце и душа.
Как не хотелось верить в то, что говорили окружающие и подсказывал холодный разум.
— Ты ждал меня? — на всякий случай спросила я подрагивающим голосом. Нет, слышала я хорошо. Но хотелось послушать еще раз.
— Конечно, — удивленно ответил он. И вдруг немного, на незримое, крошечное движение отпрянул назад, к противоположному краю кровати. Чует, кошак…
— Тогда что ты мне за ужас нарисовал в записке? — шипяще спросила я, подкрадываясь ближе.
— Нарисовал грустное лицо.
Означает «скучаю», — осторожно ответил Итан, уже заметно отодвигаясь и спуская ногу на пол.
— Скучаешь? Написать нормально не мог?
Я схватила лежащую с краю кровати подушку и треснула его по плечу. Скучает он! Лица прощальные рисует!
Он слез с кровати и отшагнул, пытался увернуться от нового удара. Как бы не так. Одним движением я перелетела через разделяющее нас препятствие.
Итан попытался поговорить:
— Спокойно, Мари! Я не мог писать, руки дрожали.
— Сволочь! — заорала я, размахнувшись и снова ударив подушкой прихрамывающе отбегающую жертву. — Да ты представляешь, что я только ни передумала, как только эту рожу не трактовала? Вот что, что означает точка в конце?!
Итан на всякий случай поднял руки, защищая голову. Под мышками золотился пушок. На теле не видно было ран.
— Это я ручку расписывал, — ответил он и вдруг низко, радостно засмеялся: — Да ты испугалась за меня?
Ну какие же мужчины бывают идиоты! Как мне не испугаться, его же в полумертвом состоянии увезли.
А потом записки странные передают.
Я зло зарычала. А он подался вперед и обнял меня, прижал к себе, сковывая руки и не давая драться.
— Котенок! Мой любимый, заботливый, испуганный котенок.
Он гладил меня по спутанным волосам, а я яростно кусала его за плечо и шею. Сначала злобно рыча, потом фыркая, потом осторожно зализывая укусы. Можно было вырваться, но зачем.
Я успокаивалась.
