Итан приподнялся, уперев кулаки в стол, и спросил присутствующих:
— Все ли готовы временно спрятать свою гордыню, дурные привычки, желание поспорить? Готовы ли стать одной командой и выиграть у самых лучших выпускников других академий, вписав свое имя в историю Олимпиад, а свою победу — в личное резюме?
Сидящие за столом заулыбались и начали кивать. Теперь в глаза лидеру смотрели все. Это еще не команда, так, набросок, но, по крайней мере, у нас появилась надежда когда-нибудь ею стать.
Родди, несмотря на то что сам помогал Итану создать эту короткую речь, выглядел особенно воодушевленным и постоянно трогал кончики своих усиков.
«Вписать свое имя в историю» — это было его мечтой, почему бы не начать ее воплощать прямо со студенчества?
Итан подмигнул нашему магу и широко всем улыбнулся.
— Мы прибываем в Хакс. Задача следующая. Внимательно смотрим вокруг, подмечаем любую малость. Держимся вместе и во всем помогаем друг другу.
Это было дельное замечание, про «внимательно смотреть».
Потому что уже в первые секунды прибытия, глядя из вагона тормозящего поезда на вокзальную площадь, я увидела удивившую меня высокую фигуру в длиннополом плаще.
Несмотря на необычную для него одежду, этого типа я опознаю по одному только хищному повороту головы. На перроне разговаривал с невысоким человечком, одетым в служебный железнодорожный китель, и при этом цепко оглядывал прибывающих глава территории оборотней Лоусона собственной персоной.
Примарх Люшер.[4]
Даже через стекло на меня повеяло тайной. И заныло в животе.
— Мари! Ты чего застыла? Пошли! — позвал выходящий из вагона Родди. И я задумчиво двинулась за ним. Но недостаточно задумчиво, чтобы не углядеть, как рука Рапиры мягко погладила и сжала одну из пышных ягодичек идущей впереди по проходу Шани.
А девушка даже не оглянулась, что-то деловито отвечая своей тете.
Вот, значит, как. Или она постеснялась обернуться, не зная, как отреагировать на подобное заигрывание, или «в тихом омуте».
В любом случае не мое дело. Может, там первая любовь.
Я вспомнила свои глупости с Крисом и вздохнула. Время сделало боль глуше, обида почти затушила так когда-то ярко горевший костер, осталось скорее удивление и желание расставить все точки над «и».
Кошка внутри заворочалась и забурчала. В поезде не было возможности изнурять себя физическими тренировками, и я чувствовала опасное нарастающее напряжение.
