Зашедшая же в палату женщина, решив, что я обращаюсь к ней, оживилась:
— А я думала, что наутро за некромантом придется посылать, чтобы, значится, сотворил заклинание по тебе. Духовнику же молитв читать нельзя. Самоубийца как-никак… А ты гляди же, выжила. И чегось, спрашивается, в петлю-то лезла? Или решила — в тот раз с утоплением не получилось, удавка лучше будет?
Я закашлялась рваным, надсадным с хрипом кашлем.
— Вот-вот, в следующий раз умнее будешь, — прокомментировала мои терзания посетительница.
Это она на что сейчас намекала? На новую попытку? Дескать, подумай: яд-то он вернее, и шея после него не болит.
— Где я? — прошипела, сделав неимоверное усилие.
— Там же, где и в первый раз была: в целильне Святой Себастьяны.
В воспаленном мозгу пронеслось: «Некромант, целильня…» Похоже, я попала значительно дальше, чем ожидала.
А еще запоздало закралась мысль: почему юная девушка так упорно пыталась умереть? Не из-за того же, что туфельки с новым платьем не сочетаются…
Когда судьба вырывает из привычной жизни и кидает в неизвестность, есть три пути: эволюционировать, мимикрировать, слившись со средой, или умереть.
Последнее я пережила совсем недавно и повторять подвиг на бис не хотелось, первое было весьма проблематично в сжатые сроки. Оттого я решила прикинуться шлангом и не отсвечивать. А для пущей убедительности сделать вид, что лишилась памяти. Ну и части мозгов заодно. Ведь с альтернативно одаренных не только спрос меньше.
Говорят, и жизнь так наладить легче. Проверим. А то красный диплом эконома меня довел лишь до работы, а та, в свою очередь, — до ручки.
— Ничего не помню… — начала отыгрывать роль, столь нежно любимую всеми латиноамериканскими сценаристами.
Поднапрягла память, вспоминая всех Хуанит, Марий и Терез, что обожали валяться в отключке и приходили в себя аккурат с этой фразой на устах. Вот только у них она звучала не хуже горного ручья. У меня же выходило какое-то надсадное карканье.
Надеюсь, так будет не всегда.
Меж тем собеседница (кстати, кем она была: сиделкой, сестрой милосердия, бдительной уборщицей?) впечатлялась. Правильно, навряд ли она закалена мыльными операми, где в течение ста сорока серий героиня лежит в коме, а на протяжении последующих двухсот тридцати — приходит в себя. Женщина всплеснула руками:
— О, Пресветлая Владычица, неужто и правду память совсем отшибло?!
Не знаю, кому был адресован вопрос.
