Ты вроде бы приглашал, а я здесь ничего не знаю, – повернулась я к нему и взмахнула ресницами."
"И откуда только это кокетство во мне взялось? Ведь я всегда осуждала такое поведение студенток, расценивая это как самый низкопробный прием. Будто невозможно увлечь парней своим умом. Зачем смотреть вот так вот глупо-невинно на мужчину и при этом строить из себя то, чем не являешься? Но почему-то сейчас мне хотелось вести себя именно так, и я непроизвольно повернулась к нему и взмахнула ресницами, уставившись невинным взглядом.
Будто я сама не в состоянии найти, где мне позавтракать.
Снова зелень засверкала в карих глазах. Кажется, меня сейчас готовы были не съесть, а поцеловать. Люк слегка наклонился, но удержался и произнес:
– Конечно, я же обещал.
И что-то такое в его тоне было, будто глубокие вибрации проникли под кожу, заставляя быть с ним на одной волне.
Я плохо помню, что было потом. Мы бродили по заснеженному городу, устроились в кафе и что-то ели. Это я помню точно, потому что испачкалась пирожным, и Люк вытирал салфеткой мои щеки.
Мы много-много смеялись. Он что-то рассказывал, и это все было одновременно интересно, поучительно и очень захватывающе. Я часто говорила: «О-ой!», вытягивая первую букву, до такой степени удивляло повествование.
Мужские руки во время прогулки лежали на моей талии и иногда, почти незаметно прижимали теснее. Огонь бушевал во мне, но я старалась сдерживаться и больше не показывать своих чувств. Мы все же были на людях, не хотелось, чтобы кто-то пострадал.
А маленький секрет, что я иду рядом с мужчиной, который только утром признался мне в любви, с которым мы проспали всю ночь, а он обнимал меня, потому что не в силах был удержаться, придавал какое-то особое очарование прогулке. Добавлял романтизма и остроты, будто мы – два заговорщика, которые знают одну тайну и не хотят никому говорить о ней.
Наши взгляды встречались, губы, которые вечером сливались в поцелуе, улыбались, и дыхание у меня замирало.
Я не хотела думать о Дарисе или о невесте куратора. Сейчас он был полностью мой. Мой оборотень, мой мужчина, который сказал о своих чувствах, который не выпускал меня из своих рук и который мне страшно нравился. Даже не знаю, чего в этом было больше – привычного страха или все же сильной симпатии.
Столицу Люк показывал, как человек, который долго прожил в этом городе. Он не повел меня на помпезные площади или к величественному королевскому дворцу.
