Это ухудшило бы и без того паршивую ситуацию, поэтому я решила попробовать по-другому. Улыбнувшись Ниа как можно дружелюбнее, я протянула руку: «Вставай. Надо одеться».
Ее глаза сузились, словно она опасалась подвоха.
– Зачем?
Я небрежно пожала плечами.
– Думаю, твой муж с друзьями скоро будут здесь по твоей просьбе. Тебе не кажется, что лучше их встретить в чем-нибудь более… м-м-м… осязаемом, чем ночная рубашка?
Теперь уже две пары глаз уставились на меня с выражением «наш малютка Ангел вырос». Не слишком ли часто в последнее время?… Ну что ж…
– Ты хочешь сказать, что вы собираетесь позволить ему просто войти сюда и забрать меня? – недоверчиво переспросила Ниа.
– А разве это не твое собственное желание? – Когда мне было нужно, я могла выглядеть очень наивной. Правда, не для тех, кто знал меня слишком хорошо. Краем глаза я заметила, как Корина старается стереть ухмылку с лица. – Я имею в виду, ты ведь действительно вызвала его именно для этого, нет?
– Да, – ответила молодая женщина, хотя ее голос прозвучал уже не так уверенно, как раньше.
– Тогда поторопись.
Но Ниа не сдвинулась с места. Ни на дюйм.
– В чем дело?
– А если я передумала?
Корина фыркнула: «Не поздновато, дорогуша?»
– Корина…
– Ну уж нет, Ангел. Ты знаешь, что я права. Сейчас самое время прекратить изображать из себя нянек. Юная леди постелила себе постель, и самое лучшее для всех нас – позволить ей туда улечься. Причем сделать это надо было, на мой взгляд, гораздо раньше.
Ниа выпрямилась: «А если я ошиблась? Ведь вы же говорили, что могли бы простить ошибку».
Теперь она обращалась к нам обеим. Но именно Корина ответила ей: «Простить – это одно. А вот вынуждать других жить с последствиями твоей ошибки – совсем другое».
Я не без грусти увидела, как глаза молодой женщины снова наполнились слезами, и капельки прочертили две дорожки по изуродованному лицу.
– Что же мне делать?
Я вздохнула и протянула ей руку.
– Ниа, ты доверяешь мне?
Долгое-долгое молчание, потом хлюпанье носом и кивок: «Да».
– Тогда вставай, и давай одеваться.
– Но…
– Пожалуйста, Ниа.
Она робко взглянула на меня, на Корину, снова на меня. «Хорошо» – прошептала молодая женщина с таким выражением лица, какое бывает у осужденного на смертную казнь, когда он идет на последнюю в жизни прогулку. Она взяла меня за руку, и я помогла ей встать, после чего ободряюще улыбнулась и мягко подтолкнула по направлению к туалету. Потом я отправилась к себе в комнату, чтобы переодеться во что-нибудь более подходящее.
