Другая – полная её противоположность, хладнокровная убийца, наёмница, – вот кем она была долгие годы.
Первая была создана той жизнью, которой ей приходилось жить, когда она проснулась однажды десятилетней девочкой, потерявшей всё, что у неё было.
Вторая, как я поняла теперь, не была ей свойственна, но она развивала её, как навык, многие годы, и использовала как инструмент, такой же, как оборудование, используемое ею для ремонта машин.
Айс, помимо всего прочего, женщина невероятных страстей.
И в ней есть огромная, практически безграничная любовь. Но есть и столь же огромная ярость. Где любовь обуздывали как своенравного, но беспомощного жеребёнка, там процветала ярость.
И затем, по причинам, известным только ей, Айс решила рискнуть и открыть своё сердце, позволить любви заполнить его, а ярости – уйти.
Это решение, однако, многого ей стоило. Сейчас она за это и расплачивается.
А я этого за своим эгоизмом просто не замечала.
До сего дня.
И, как у апостола Павла, с моих глаз спала пелена и я явственно увидела значение поступка Айс, оставившей в живых Кавалло.
Она прыгнула с высокого утёса с закрытыми глазами, имея при себе только веру.
Веру в своё сердце, сказавшее, что она сделала правильный выбор. Веру в правосудие, которое наконец сумело стать «правым». Веру в то, что милосердный Бог или добрые Судьбы увидят её поступок и будут к ней благосклонны.
Один мудрый человек как-то заметил, что два из трёх – не так уж плохо; я думаю, он согласился бы со мной, если бы я заметила, что одно из трёх – это просто плачевно.
Как ряд домино или карточный домик может рухнуть, задетый небрежной рукой ребёнка, так и одно доброе дело вызвало череду неотвратимых событий, приведших нас сюда, где всё могло пойти не так, как надо, где сильная и гордая женщина, прыгнувшая с высокого утёса жизни, лежит теперь вся в переломах и ранах из-за того только, что сделала доброе дело, которое обернулось против неё же самой.
"
"Я вспомнила о той ночи, когда ей позвонили и сообщили, что Кавалло жив, здоров и свободен. Она пыталась держать это в себе, но я сама подтолкнула её на признание. Она открылась мне и рассказала всё до последнего.
И какова была моя реакция?
Насмешка. Сарказм. Моральная низость. Я даже имела наглость назвать её трусом. Обвинила её в том, что она использовала Кавалло как предлог, чтобы уйти от людей, которые любили её.
