Как ни противно это признавать, но я была обессилена даже попыткой сесть самостоятельно. Но в этот раз я была решительно настроена не спать и наслаждаться своей компанией.
– Как насчет рассказать мне историю?
Ее голос был полон сомнений:
– Я не знаю историй, Ангел. По крайней мере, хороших.
Я была больна, но не настолько, чтобы не заметить предоставлявшейся возможности.
– Тогда расскажи нехорошую. Может быть, о том времени, когда ты была предоставлена сама себе?
Она застыла:
– Ну, эти истории совсем нехорошие, Ангел.
– Я знаю, Айс. Но мне хочется узнать о тебе побольше. А как я сделаю это, если ты со мной не поделишься?
– Некоторые вещи лучше предоставить своему воображению.
Я лежала тихо-тихо, понимая ее позицию, и не собираясь давить на нее. Моя прямолинейность и так принесла нам множество проблем.
– Это действительно так много значит для тебя, а?
– Да. Действительно. Но недостаточно много, чтобы расстраивать тебя, Айс. И никогда не станет достаточно много.
Когда она снова заговорила, ее голос был столь нежен, что я подумала: у меня галлюцинации.
"
"– Когда мои родители умерли, единственный кто у меня остался-моя бабушка. Мне тогда было двенадцать, и у нее не было достаточно энергии, чтобы воспитывать девочку такого возраста. Она сильно болела. Я слышала, как адвокаты разговаривали с ней во время похорон. Они собирались взять меня под опеку государства и отдать в сиротский приют.
– О, Айс…
– Да. Я не много понимала в этом возрасте, но что я знала точно, так это, что не позволю забрать меня в приют.
– И что ты сделала?
– Сбежала. Я подождала, пока все занялись своими делами, и сбежала. Помещение, в котором проводили гражданскую панихиду, было неподалеку от моего дома, а родители дали мне ключ, когда мне исполнилось пять, поэтому я направилась туда. Я проникла внутрь, собрала кой-какую одежду, слложила все в сумку, взяла немного денег на расходы из маминого тайника, схватила Бумера и ушла.
– И куда ты направилась?-я пошевелилась, чтобы принять более удобное положение.
Мои руки, шея и плечи болели от лихорадки и дней вынужденного лежания.
Я ощутила невесомость, когда сильные руки приподняли меня, потом вновь примостили на место, так что спина оперлась на грудь Айс. Ночнушка натянулась на груди, а теплые руки, опустившиеся на мои многострадальные плечи, начали просто восхитительный массаж.
Мои мышцы обратились в жидкость под ее умелыми пальцами, от боли осталось лишь отдаленное воспоминание.
