Ниже — ботиночки.
Это Булочки варешки, наверное. Там же — её белая сумочка Шанель. Я о такой только мечтать могу. Дорогущая…
Снимаю шубку, разуваюсь. С мылом умываю лицо. Губа щиплет, челюсть с той стороны, с которой Лобов залепил мне пощечину — ноет. И такое ощущение после того, как отогрела лицо горячей водой, что его перекосило.
Одергиваю юбку, выхожу. Неожиданно сталкиваюсь с пожилой женщиной.
— Я пойду, Богдан…
Удивлённо оглядывает меня с ног до головы.
— Здравствуйте, — смущаюсь я.
В порванных колготках очень неловко.
— Здравствуйте!
— Спасибо, тёть Кать, — выходит к нам Касьянов. — Идите, конечно.
— Там, Арина рожки велела отварить, в кастрюле… — не отводя от меня глаз, отчитывается она ему.
Питбуль стреляет мне взглядом на кухню. Юркнув в арку, присаживаюсь за стол.
Чисто… Кухня большая! Низ двери холодильника густо усыпан магнитиками.
На столе — вазочка с карамельками «Клубника со сливками». Мои любимые. Вторая вазочка — с пряниками. В розетке — сгущённое молоко. Ещё пара каких-то баночек.
Есть хочется до тошноты и головокружения. Но взять не могу. Мне же не предлагали.
Смотрю в окно, как Касьянов провожает эту тётю Катю до ворот. Собаки как свита идут позади.
Богдан, значит. Имя-то какое хорошее. Чего ж такой он грубый, а?
Возвращается…
Сердце моё начинается ускоренно биться. Ну при дочке же не будет он ничего плохого делать, правда? Сказал — поешь, согреешься…
Лобов тоже много чего говорил. В итоге и жены не постеснялся!
Входная дверь хлопает.
— Мама? — неожиданно раздаётся за спиной.
Вздрогнув, разворачиваюсь.
Булочка в нарядном синем платье и босиком. На шее — много бусиков. На взлохмаченных волосах несколько заколочек.
Растерянно стою и тереблю пальцами свои сандаловые бусы.
Что мне говорить?! Разве я могу сказать, что я мама?? Так нельзя, ведь. Что с ней завтра будет, когда Питбуль меня увезёт? Я бы с ума сошла от горя.
— Ариш, — присаживается рядом с Булочкой Касьянов.
— Дело в том, что все Снегурочки очень похожи. И, возможно, это даже не наша мама.
Восторженный доверчивый взгляд Булочки становится деловитым и хмурым.
— Надо пловелить, — оглядывает меня она с сомнением.
— Боюсь, что способа проверить нет, — разводит он руками.
Пытается взять её на руки, но решительно оттолкнув, Ариша проходит к кухонному столу. Подтягивает туда стул.
С грохотом снимает с кастрюли крышку. Насыпает ложкой макароны в чашку.
— Что мне говорить? — беззвучно шепчу я.
Питбуль озадаченно пожимает плечами.
