– А где они, кстати? – всё ещё приходя в себя, произнёс Тайлер.
– Выгнала с помощью Та-Ни.
– Что?! Ты выгнала моих друзей?
Я распахнула веки и увидела, что неугомонный цварг уже принял сидячее положение на полу. Лицо его всё ещё сохраняло неестественную бледность, глаза блестели, а губы посинели, но в целом он выглядел вполне себе живым.
– Какие они тебе друзья? Тайлер, очнись! Да ты чуть не умер из-за них! Они тебя специально подначивали прыгнуть с этого идиотского балкона! – психанула я.
– Да подумаешь, Зеф-то прыгнул и ничего не…
– Зеф здоров как бык! А у тебя операция была всего пять дней назад, – рявкнула, уже не сдерживаясь.
– Если бы не моя сыворотка, которую, кстати говоря, я взяла для себя на случай непредвиденных обстоятельств, ты бы уже отбросил свои расчудесные рога и хвост!
Только сейчас цварг обратил внимание на шприц-пистолет и пустую ампулу, валяющиеся в метре от него. Несколько секунд Тайлер молча переводил взгляд со шприца-пистолета на меня и обратно.
Я медленно встала, опираясь на ступени лестницы. Всё тело ломило, несмотря на повышенный болевой порог. Ещё бы, ведь я приняла большую часть удара на себя. Наверное, под джинсами и толстовкой сейчас растекаются огромные гематомы. Сунула руку в карман-кенгуру и вытащила документ, который всеми силами пытался заставить меня подписать Жан.
– А, вот ещё, полюбуйся, какие у тебя друзья. Мастер по ремонту Жан склонял меня продать твой разбитый аэрокар за шестьдесят кредитов, пользуясь тем, что ты на тот момент лежал в больнице, а ещё несколько раз за разговор назвал тебя неудачником.
Я сожалею, Тайлер, но у тебя нет друзей. Единственный, кому ты действительно дорог, и кто искренне за тебя волнуется – твой отец. А теперь извини, мне надо принять душ. Эти мерзкие курительные смеси провоняли всю одежду и волосы."
"Я ушла в ванную комнату не потому, что хотела помыться, а потому что у меня больше не было сил видеть Тайлера. Меня трясло от осознания, что Тайлер совершенно не понимает, что будет, если его вдруг не станет.
Как можно быть настолько слепым и эгоистичным, чтобы думать только о себе? Перед глазами появлялось осунувшееся лицо Даррена, который трое суток караулил пробуждение сына в палате, залёгшие тёмные пятна под глазами и сгорбившаяся фигура на кресле, когда адмирал думал, что его никто не видит. Злость на Лера разъедала меня изнутри, как серная кислота разъедает органику.
