Может быть, всё дело в них? Или в опасности? В первый раз меня едва на ремни не порезали. И сейчас похожая ситуация. Так ещё и Маринку ударили. Это вообще меня взбесило!
Ладно. Сейчас есть вопрос поважнее. Что мне делать?
Я лежал на разложенном диване. Марина лежала рядом, прижавшись ко мне, и сопела в плечо. Заснула она практически мгновенно. Едва только голова подушки коснулась. Видимо, всё пережитое её свалило. Так ещё и Вик по-тихому шепнул, что успокоительного ей в чай добавил чутка. И правильно сделал, а то ещё начнёт истерить.
Не, нафиг надо.
А вот ко мне сон не шёл. И дело даже не в больной голове. Я банально не знал, что делать. Завтра… ну, может быть, в ближайшие дни эта история разлетится. Нас снимала куча народа. Точнее, то, как я мордовал этого засранца. И ведь вряд ли он это так оставит. И что тогда?
Первая мысль, которая пришла в голову, была простая. Улики. Что у них есть? Записи, где я лупил его по морде? Есть. Да. Но начал он первым. Нет, строго говоря, первым начал я, когда врезал ему ещё в ресторане.
Но вот на улице он накинулся на меня первым.
Мало того, в голову лезла чёртова проблема со Штайнбергом. Как мы могли об этом сразу же не подумать, я не знал.
Всё это уходило ещё в древность. Равных могли судить лишь равные. Простолюдины никогда не будут судить аристократа. Точно так же, как и не могло быть обратного. В случае с благородными, ко всему прочему, это ещё и не могли быть люди более высокого титула, чем сам обвиняемый. То есть баронов судили бароны, а графов — графы.
И никак иначе. С учётом того, что после смерти Анатолия его титул перешёл Изабелле, сделав её практически полноправной баронессой, то и решать её участь будут именно такие же аристократы, какой сейчас являлась и она.
И если мы правы, то в числе присяжных только что прописался тот, кто совсем не пылал ко мне любовью. Лазарев, скорее всего, попытается решить всё через знакомого судью, если верить его словам, и я искренне надеялся на то, что ему это удастся.
Аккуратно повернувшись, попытался заснуть.
Может быть, утром всё прояснится и станет проще…
Утро не задалось почти сразу. Голова раскалывалась от боли. Видимо, приложили меня вчера знатно. Спасибо другу. Вик знал, что меня ждёт поутру, так что оставил на столике рядом с диваном пару обезболивающих и стакан с божественно холодной водой.
И записку.
«Две штуки. Хватит, чтобы головняк тебя не прибил, но не хватит, чтобы не мучился. Страдай за то, что не дал мне поспать и за свою дурость».