Обстановка в доме оказалась опрятной, хоть и не очень богатой. Небольшие комнатки были уставлены низкой мебелью, диванами с длинными подушками. Столик, на стенах – полки, покрытые белыми салфетками с шитьем. На полках – медная посуда, миски, тазы, чайник, высокая кофемолка с ручкой, кофейник с тонким носиком, чашки, ступка. На полу лежали цветастые половики. В одном углу пристроился сундук для одежды, с затейливым замком, в другом стоял невысокий шкафчик черного дерева, с замысловатой резьбой. А на нем – керосиновая лампа со стеклянным абажуром на гнутых ножках.
На столике следователь узрел трубку с длинным мундштуком и приметил крошки табака. К запаху табака добавлялся запах свежевымытого крашеного пола. Странная смесь русского и татарского бытия.
– Прошу вас, не сердитесь. Я действительно случайно присел на пороге вашего дома, я уже окончательно заблудился и отчаялся выбраться из вашего лабиринта.
Хозяйка дома усмехнулась, но продолжала смотреть на него весьма сурово. Мол, так тебе и надо! Нечего чужакам тут делать!
– Я служу в Петербурге, в полиции.
И теперь по долгу службы провожу здесь расследование непонятной смерти пациента, случившейся в грязелечебнице. Ваша племянница находилась в грязевой в тот момент, когда все и произошло.
– По правде сказать, я не знаю, о чем вы говорите. Она была дома, потом пошла в кенаса. Это так наша церковь караимская называется. Да и что ей делать-то было в лечебнице, ведь она уже не служит там больше?
Женщина пожала плечами.
– Вот это и вызвало мое недоумение. Скажите, Лия бывала в Петербурге?
– Да что вы?! Никогда! Да и что ей там делать? Мы только к родне в Бахчисарай иногда выезжали. Она всю жизнь тут, со мной, в Евпатории живет.
– С вами? А родители ее где?
– Родители! – собеседница в сердцах махнула рукой. – Мать Лии, моя сестра, собралась замуж за Марка, отца Лии. Да только тот нехорошо поступил! У нас так, среди караимов, никто не делает. Он, прежде чем жениться, вздумал поехать в Петербург, место поискать.
А ведь и договор об их обручении уже был составлен! Марка поманила тамошняя жизнь. Может, она для него и впрямь была лучше, он вроде как неглупый человек был, да и место нашел хорошее. Но только, чтобы его получить и дальше в чиновники идти, выходило так, что выгоднее ему было веру нашу переменить на православную. Вот он и переменил. А сестра моя осталась ни с чем! Не могла она пойти против воли семьи и предков своих.
