Боюсь, не было бы нынче сильной грозы, что-то пугающее есть в атмосфере, давит грудь, словно дурное предчувствие! Вы верите в предчувствие, господин Сердюков? – Она сложила кружевной зонтик и присела на скамейку.
– Полно, матушка, что ты городишь, какое может быть предчувствие у господина следователя? – урезонил жену Боровицкий, окинув ее недовольным взглядом. Он не поощрял местной курортной моды – чтобы дамы в сильную жару и духоту появлялись на людях без корсетов. – Да и спала ты крепко, тебе, верно, просто сон плохой приснился.
– Ах, вечно ты, Анатоль… – с обидой начала было жена, но осеклась продолжать при постороннем человеке.
Сердюков смотрел на госпожу Боровицкую с улыбкой и сочувствием. Милая, добрая, чуткая, славная, любящая. Курочка-наседка, хлопотливая и отзывчивая душой. Чудная жена, прекрасная мать. Чего еще желать мужчине? Однако же в тоне Боровицкого нет-нет, да и промелькнет некоторое раздражение, снисходительность по отношению к своей супруге. Конечно, спору нет, он – красавец, яркий, темноволосый, высокий, правда, уже с брюшком и вторым подбородком, но все равно хорош! Она же, видимо, в юности тоже была прелестна, но многочисленные роды придали ее фигуре полноту и расплывчатость, а семейные заботы наложили на лицо свой неизбежный отпечаток.
– Благодарю вас, сударыня, за ваше неизменное внимание к моей скромной персоне, – Сердюков шутливо приподнял светлую шляпу. – Мне, как человеку одинокому, такое внимание в диковинку. Оно даже, извините, пугает!
Боровицкие дружно засмеялись.
– Вот еще, не поверю, что полицейские чего-нибудь боятся! – воскликнула молодая девушка, сестра Боровицкого. Она отошла от детей, громко резвившихся у кромки воды, оставив их на няню, и тоже присела рядом с Сердюковым.
Малышня дружно принялась ковырять палкой студенистое тело большой фиолетовой медузы, выброшенной волной на берег. Старшие же заспорили, сколько сортов халвы они попробовали за это время. Шоколадную, ореховую, фисташковую, миндальную… Нет, это не все, еще – сахарную, ванильную…
– Увы, Зинаида Ефремовна, мы такие же живые люди, как и прочие обыватели.
Нам так же свойственны все страхи рода человеческого, – мягко ответил полицейский и незаметно отодвинулся от собеседницы, чтобы никоим образом не прикоснуться случайно ни к одежде, ни к руке барышни.
– Знаем, знаем, чего вы боитесь! – лукаво погрозила ему пальчиком Таисия Семеновна Боровицкая. – Боитесь, что Амур ранит ваше сердце!
Сердюков вздрогнул и принужденно засмеялся.
