Милая, простодушная девушка стояла красная как рак и глядела в пол.
– Да ты никак знаешь что-то?! – воскликнул адвокат.
Та всхлипнула и упала на колени. Торопясь и запинаясь, она сбивчиво поведала ему о визите обеих женщин. И даже о рубле, уплаченном ей Бархатовой за молчание.
– Вот те раз! – только и сумел вымолвить Желтовский. – Одеваться подавай, и поживее, а рубль все же себе оставь!
Через три четверти часа он уже примчался к Бархатовой.
– А барыни нет и долго не будет, – улыбаясь, заявила ее нарядная горничная.
– Что значит – долго? – рассердился Желтовский.
– А кто ж знает, – пожала плечами девица. – Недели через три, сказывали, будут. Вроде, к родне подались.
– Куда, к какой родне?
– А мне почем знать?
Горничная нагло улыбалась, и только теперь Желтовский приметил в ее ушах серьги, которые не так давно украшали ушки ее хозяйки. Тут уж не рублем дело обошлось, эта не выдаст!
А между тем, накануне в этом доме происходили лихорадочные сборы.
Дворника послали за билетами на вокзал, и, когда все было готово, две нарядно одетые дамы быстро юркнули в стоявший у парадного подъезда экипаж и покатили на вокзал. На вокзале, в суете и толкотне, экипаж приблизился к поезду как только возможно близко. Носильщику вручили багаж, и одна из пассажирок, роскошно одетая, с яркой внешностью, двинулась к синему вагону первого класса. Она покачивала полными бедрами и смотрела вперед, почти не мигая. Городовой и кондуктор, стоявшие около вагона, уставились на красивую барыню.
Если бы их спросили, о чем она с ними говорила, они бы не смогли ответить. Да, вроде, она о чем-то их спросила… И пока они таращились на ее высокий бюст и неотразимое лицо, обрамленное пышными локонами, за их спинами в вагон юркнула ее спутница – в широком плаще и огромной шляпе, прикрывавших некоторое несовершенство ее фигуры. Потом и красивая дама вошла в вагон, оставив после себя облако дивного аромата.
Прошли томительные три недели.
Желтовский совсем изнемог, дожидаясь возвращения Бархатовой. И вот однажды, явившись снова к ней на квартиру, он услышал долгожданные слова об ее возвращении.
– Бог мой! Мати! Куда ты подевалась?! Куда пропала, душа моя! Отчего не дала мне знать? – стараясь держаться как можно непринужденнее, заговорил Желтовский, обнимая женщину и пытаясь запечатлеть поцелуй на ее розовой щечке.
– А! – она погрозила ему пальчиком.
