Они были такими с самого рождения, в отличие от Кромптона, которого врачи перекроили в одиннадцать лет. Скоро он понял, что для окружающих такие, как он, да и сам он, просто невыносимы.
Он изо всех сил старался вырваться из удручающей ограниченности своей натуры. Одно время он серьезно подумывал об эмиграции на Венеру или Марс, но так ничего и не предпринял для этого. Обратился он как-то в Нью-йоркскую Контору Бракосочетаний, и они устроили ему свидание. Кромптон шел на встречу со своей незнакомой возлюбленной к театру Лоу Юпитера, воткнув в петлицу белую гвоздику.
Однако за квартал до театра его прохватила такая дрожь, что он вынужден был поспешить домой. В этот вечер, чтобы немного прийти в себя, он разгадал шесть кроссвордов и разложил девять пасьянсов. Но даже эта встряска была кратковременной.
Несмотря на все старания, Кромптон мог действовать только в узких рамках своего характера. Его ярость против себя и досточтимых докторов росла, и, соответственно, росло его стремление к самопреобразованию.
Но у Кромптона был лишь один путь к достижению удивительного многообразия человеческих возможностей, внутренних противоречий, страстей – словом, всего человеческого. И ради этого он жил, работал и ждал и, наконец, достиг тридцатипятилетнего возраста. Только в этом возрасте согласно федеральному закону человек получал право на Реинтеграцию личности.
На следующий день после этой знаменательной даты Кромптон уволился с работы, взял в поте лица заработанные сбережения – результат семнадцатилетнего труда – и отправился с визитом к своему врачу, твердо решив вернуть себе то, что в свое время было у него отнято.
Старый доктор Берренгер провел Кромптона в свой кабинет, усадил в удобное кресло и спросил:
– Ну, парень, давно я тебя не видел, как дела?
– Ужасно, – ответил Кромптон.
– Что тебя беспокоит?
– Я сам, – ответил Кромптон.
– Ага, – сказал старый доктор, внимательно глядя в лицо Кромптона, типичное лицо клерка. – Чувствуешь себя немного ограниченным, э?
– Ограниченный – не совсем то слово, – натянуто возразил Кромптон.
– Я машина, робот, ничто...
– Ну, ну, – сказал доктор Берренгер. – Все не так уж плохо, я уверен. Чтобы приспособиться, нужно время...
– Меня тошнит от самого себя, – решительно заявил Кромптон. – Мне необходима Реинтеграция.
На лице доктора отразилось сомнение.
– И к тому же, – продолжал Кромптон, – мне уже тридцать пять. По федеральному закону я имею право на Реинтеграцию.
– Имеешь, – согласился доктор Берренгер.
