Арнольд подошел к Конфигуратору и нажал на кнопку:
— Пластина обшивки двигателя, пять дюймов на пять, толщина полдюйма, сплав 342.
Конфигуратор быстро изготовил требуемое.
— Нам нужно десять штук, — сказал Грегор.
— Знаю, — ответил Арнольд и снова нажал на кнопку:
— Повторить.
Машина бездействовала.
— Наверное, надо ввести команду полностью, — решил Арнольд.
Он ударил кулаком по кнопке и произнес:
— Пластина обшивки двигателя, пять дюймов на пять, толщина полдюйма, сплав 342.
Конфигуратор не шелохнулся.
— Странно, — сказал Арнольд.
— Куда уж, — произнес Грегор, чувствуя, что внутри у него что-то обрывается.
Арнольд попробовал еще раз — безрезультатно. Он задумался, затем, снова ударив кулаком по кнопке, сказал:
— Пластиковая чашка.
Машина произвела чашку из ярко-голубого пластика.
— Еще одну, — сказал Арнольд.
Конфигуратор не откликнулся, и Арнольд попросил восковую свечу. Машина ее изготовила.
— Еще одну восковую свечу, — приказал Арнольд.
Машина не повиновалась.
— Интересно, — произнес Арнольд.
— Мне следовало бы раньше подумать о такой возможности.
— Какой возможности?
— Очевидно, Конфигуратор может произвести все что угодно, но только в единственном числе.
Арнольд провел еще один эксперимент, заставив машину изготовить карандаш. Она это сделала, но только один раз.
— Прекрасно, — подытожил Грегор, — но нам нужны еще девять пластин. И для системы управления необходимы четыре абсолютно идентичные детали. Что будем делать?
— Что-нибудь придумаем, — беззаботно ответил Арнольд.
— Надеюсь.
За бортом корабля начинался дождь.
— Я могу найти поведению машины только одно объяснение — говорил Арнольд несколько часов спустя. — Полагаю, здесь действует принцип наслаждения.
— Что? — встрепенулся Грегор. Он дремал, убаюканный мягким шелестом дождя.
— Эта машина обладает своего рода разумом, — продолжал Арнольд. — Получив стимулирующее воздействие, она переводит его на язык исполнительных команд и производит предмет в соответствии с заложенной в памяти программой.
— Производит, — согласился Грегор, — но только единожды!
— Да, но почему? Здесь ключ ко всей нашей проблеме. Я полагаю, мы столкнулись с фактором самоограничения, вызванного стремлением к наслаждению.
— Не понимаю.
— Послушай. Создатели машины не стали бы ограничивать ее возможности таким образом. Единственное объяснение, которое я нахожу, заключается в том, что при подобной сложности машина приобретает почти человеческие черты.
