– Дрожь! – вдруг произнес врач. – Я чувствую, что тело вздрогнуло!
Наступила продолжительная тишина.
– Мне кажется, что он вошел! – воскликнул врач. – Быстро, кислород и адреналин!
На лицо бывшего Фицсиммонса положили кислородную маску, и в руку вонзилась игла шприца. Тело шевельнулось, вздрогнуло, обмякло и шевельнулось снова.
– Ему это удалось! – торжествующе вскричал пожилой врач, снимая кислородную маску.
Директора корпорации, как по команде, встали из кресел и поспешили на сцену. Они окружили ожившее тело, которое моргало глазами и содрогалось в приступах рвоты.
– Поздравляем, мистер Рейли!
– Вы отлично справились с этим, сэр!
– А мы уже начали волноваться!
Оживший уставился на них бессмысленным взглядом, потом вытер рот и произнес:
– Я не Рейли.
Пожилой врач растолкал директоров и склонился над телом.
– Вы не Рейли? – спросил он. – Значит, вы Фицсиммонс?
– Нет, – ответил мужчина, – я не Фицсиммонс, не этот бедный дурачок! И не Рейли. Он пытался влезть в это тело, однако мне удалось его опередить.
Я оказался здесь раньше его. Теперь это мое тело.
Неизвестный встал. Директора корпорации отшатнулись от него, один быстро перекрестился.
– Тело слишком долго оставалось мертвым, – прошептала Мэри Торн.
Лицо ожившего человека очень отдаленно, в самых общих чертах напоминало бледное испуганное лицо Уильяма Фицсиммонса. Ничего похожего на решительность Фицсиммонса или раздражительность и юмор Рейли не было в этом лице. Оно походило только на самое себя. Смертельно бледное, с черными точками щетины на подбородке и щеках, с бескровными губами и прядью черных волос, приклеившихся к холодному белому лбу.
Когда в теле обитал Фицсиммонс, черты лица составляли единое гармоничное, хоть и ничем не выделяющееся целое. Однако теперь отдельные черты стали какими-то грубыми и словно независимыми друг от друга. Бледное лицо приобрело сырой, незаконченный вид, какой бывает у стали перед закалкой или у глины до обжига в печи.
Оно выглядело вялым и угрюмым из-за отсутствия мышечного тонуса и напряжения.
Бесстрастные дряблые черты просто существовали, не выражая скрывающейся за ними личности. Лицо больше не казалось полностью человеческим. То, что осталось в нем от человека, поселилось теперь в огромных, немигающих, полных терпения глазах Будды.
– Он превратился в зомби, – прошептала Мэри Торн, прижавшись к плечу Блейна.
– Но кто вы? – спросил старый врач.
– Я не помню, – произнесло существо. – Ничего не помню.
