И хотя он обещал ее отпустить, но сам готовился к возвращению.
С их последней встречи прошло уже несколько дней, а он, как последний мазохист продолжал следить за Джамилей. Знал, что она уже дважды встречалась с тем “конюхом”, видел фотографии и сгорал от ревности.
Фархат — будь он неладен — ведь все карты ему спутал, появился из ниоткуда и сильно мешал. Смотреть на снимки и ничего не предпринимать было сродни мазохизму. Но недолго осталось. Скоро Валиева не будет в жизни Джамили. Даниал не собирался отдавать ему свою женщину.
Между тем, то само интервью с женой дипломата растиражировали все СМИ в стране. Информагентства вышли с громкими заголовками: “Алина Каримова дала интервью Джамиле Ибрагимовой”, “Триумфальное возвращение Джамили Ибрагимовой на экраны”, “Известная ведущая Джамиля Ибрагимова вернулась профессию через три года после смерти сына”.
Даниал нажал на кнопку селектора. На вызов ответила его новая помощница — женщина пятидесяти пяти лет, которая работала на него после увольнения Рианы.
— Зарина, вы уже отправили цветы?
— Да, только что позвонили из магазина и сказали, что доставили.
— Отлично.
— Что-то еще?
— Нет-нет. Спасибо вам.
Отключив секретаря, он взял со стола мобильный, встал и подошел к окну. Безумно хотелось услышать ее голос, и чтоб по имени назвала, а лучше всего ласково — так, как она всегда это делала.
— Да? — Джамиля ответила не сразу.
— Привет, — старался звучать спокойно и буднично.
— Привет. Спасибо за цветы. Очень красивые.
— Я смотрел интервью, — от напряжения пришлось ослабить узел галстука.
— Камелия отправила мне ссылку.
— Боже, она с ума сошла с этим выпуском, — улыбнулась Джама.
— Она тобой гордится. И я тоже. И те слова, что ты сказала…
— Я не знала, что они их оставят, — перебила его Джамиля. — На телевидении такое сразу вырезают, а здесь продюсер настояла. Я просто хотела поддержать девушку.
— Ты все правильно сказала.
Повисла пауза. Долгая, многозначительная, оглушающая.
— Даник…
— Да? — Даниал прикрыл глаза, слушая ее размеренное дыхание.
— Ты ни в чем не виноват. И я не должна была обвинять тебя в смерти Закира.
Ком горле стал просто огромным, как смертельно опасная лавина. Он не мог сглотнуть, дышать стало неимоверно тяжело, а пульс несся на скорости куда-то к пропасти.
— Ты простишь меня за это? — тихо спросила она.
— Тебе не за что просить прощения, — сказал твердо.
— Я хочу закрыть гештальт. Чтобы жить дальше.
“Вот как? — от этой фразы стало горько. — Она просто хочет жить дальше.
