— Знаешь, когда я связался с госконтрактами, что-то меня слишком часто и слишком многие захотели ебать в жопу. Военные, НАСА, мой собственный совет директоров… А я должен делать вид, что мне охуенно приятно. У меня нет времени заниматься тем, что я люблю. Так что, — он пожал плечами, — я продам свои акции и махну в Европу. Помогу ей с деньгами, сделаю типа фонда или другого дерьма.
— Не знаю, что и сказать, — признался Майкл.
— Я просто подумал — что меня больше всего перло раньше?.. — с нажимом сказал Бран.
— Сделать полезную фигню из бесполезного говна. Я открою в этом ее центре бесплатные курсы робототехники. А что? Может, не всем хочется рисовать картинки на арт-терапии. Сделать зубастого слона из железок — тоже терапия.
Новость об отъезде Брана почему-то больнее всего задела Майкла. Больнее критики и чужого осуждения. Нет, он был рад за него. Он был рад за них обоих, за них с Дакотой. Но ему казалось, рядом с ним вдруг возникла дыра. Он останется здесь один.
Останется?.. — поймал он себя.
А разве он собирался остаться? Разве он не хотел вернуться в Лондон, к Джеймсу?..
Хотел.
И боялся.
Он не вернется в Лондон, он будет вечно это откладывать — из страха, что если Джеймс будет рядом, у них ничего не выйдет. Пока Джеймс на расстоянии от него, пока между ними препятствия — они вроде бы вместе, постоянно созваниваются, переписываются — но все время ждут начала той самой жизни вдвоем, и все время ее откладывают. И будут откладывать вечно.
Он будет крутиться упрямой белкой в этом колесе, и чем дальше, тем сложнее ему будет остановиться.
Если он не уедет в ближайшее время — он вряд ли уедет вообще.
Он не стал ждать. Завершил все дела, выставил на продажу дом в Лос-Анджелесе. Утер слезы Заку.
— Мы не прощаемся, — сказал он. — Если я буду с кем-то работать в Голливуде, то только с тобой.
— Если, — вздохнул Зак.
Он сел в самолет.
Ему с трудом верилось, что он оставляет за спиной такой огромный пласт своей жизни — столько лет… Задавался осторожным вопросом — ради чего?.
. Отвечал себе — ради того, чтобы любимое дело не превращалось в пытку. Ради того, чтобы возвращаться со съемок домой — к Джеймсу. Он всегда хотел этого. Он никогда не мечтал зависеть от студий, которые диктовали жесткие правила, прогибаться под продюсеров, гнаться за завтрашним днем.
Ему была нужна пауза. Он сказал своим фильмом все, что хотел, а нового — еще не накопилось. Он вложил в историю всю свою жизнь, будто досуха вычерпал колодец.