О, уступи моей любовной порче,Я, как миндаль, смертельна и горька,Нежней, чем смерть, обманчивей и горче».Алексей Толстой слушал стихи, знакомые ему по Коктебелю, и краснел от смущения. «Молчи. Уходи», — шепнул ему Волошин. Толстой поспешно раскланялся и удалился. «Вот видите, Максимилиан Александрович, я всегда вам говорил, что вы мало обращаете внимание на светских женщин, — говорил Маковский. — Посмотрите, какие одна из них прислала мне стихи! По-моему, так в Петербурге еще никто не писал!»"
"Маковский немедленно написал ответ: он рассыпался в комплиментах и просил прислать все, что у нее есть в старых тетрадях.
Но когда письмо было готово и конверт запечатан, вдруг обнаружилось: поэтесса не указала своего адреса. Вечером Волошин рассказал обо всем Дмитриевой и предложил: «Позвони ему и дай какой-нибудь адрес». Она позвонила на следующий же день.
В их телефонных беседах, которые стали со временем очень частыми, родилась биография Черубины — ее не нужно было даже придумывать, впечатлительный Маковский сам все «угадывал»: восемнадцатилетняя католичка, нервная, возбудимая; живет в особняке «на Островах» под строжайшим надзором отца-деспота и монаха-иезуита, ее исповедника.
Слухи о прекрасной во всех отношениях молодой поэтессе очень скоро вышли за редакционные стены. Молва такова: кто она такая — неизвестно. Откуда явилась — тоже. Говорят, она то ли француженка, то ли испанка. Говорят еще, что она изумительной красоты, но никому не показывается. Ее стихами восхищался весь литературный Петербург.
Но не только стихи возбудили воображение Сергея Маковского: «Голос у нее оказался удивительным — никогда, кажется, я не слышал более обворожительного голоса». По вечерам он показывал Волошину письма, которые тот сам же накануне сочинял. «Какая изумительная девушка! — восхищался Маковский. — Я всегда умел играть женским сердцем, но теперь у меня каждый день выбита шпага из рук».
Казалось бы, интрига развивается успешно: чудесный миф помогает Лиле увидеть свои стихи на страницах «Аполлона».
В то же время общая тайна наполняет особым смыслом взаимоотношения с Волошиным. Весь литературный Петербург бредит Черубиной, не подозревая подвоха. В ежедневных телефонных разговорах с загадочной поэтессой Маковский настойчиво требует свидания. Уклоняться от встречи становится все трудней.
Черубина долгое время ловко уходила от преследования: то она болела воспалением легких, то собиралась постричься в монахини и, в конце концов, «уехала» ненадолго в Париж.
