И мадам д’Этиоль показала королю письмо мужа, в котором тот умолял ее вернуться. Людовик был недоволен, но, поразмыслив, предложил ей перебраться во дворец.
Манеры новой фаворитки мало подходили для дворцовых покоев. Здесь царила своеобразная атмосфера со своим кодексом нравственности, особым языком и обычаями. Например, каждую женщину во дворце надлежало приветствовать реверансами разной глубины, в зависимости от ее происхождения и положения ее мужа. Существовала особая манера садиться и вставать. Походка придворных дам напоминала скользящую пробежку скорыми мелкими шажками, как будто двигалась не живая женщина, а заводная кукла.
Во время разговора следовало глотать окончания слов, а отдельные слова употреблять было просто не принято. Всему этому Жанне Антуанетте предстояло научиться. Однако королю нравились ее простонародные выражения, вроде «мой поросеночек» или «мой голубок», хотя придворные видели в этом верх вульгарности. Впрочем, мадам д’Этиоль времени не теряла. Придворным манерам ее обучали аббат де Берни, прозванный Вольтером «Бабеттой-цветочницей» за цветистую манеру выражений, и маркиз де Гонто, один из ближайших друзей короля.
Вскоре Людовик по просьбе Жанны Антуанетты возвел ее в дворянское достоинство. Ей был дарован титул маркизы де Помпадур, владелица которого недавно скончалась, не оставив наследников. Очаровательная Ренетт стала владелицей родового герба — три башенки по голубому полю. А Вольтер и Берни по этому случаю сложили стихи, где Помпадур рифмовалось с «амур».
По отношению к королеве новая фаворитка избрала почтительный тон. Мадам (официальное обращение к королеве и ее дочерям), с которой прежние любовницы не церемонились, оценила это и скоро дала понять и мужу и придворным, что в качестве фаворитки предпочитает Помпадур кому бы то ни было. Известно ее высказывание: «Если королю так нужна любовница, то уж лучше мадам Помпадур, чем какая-либо другая женщина». Зато с принцами и принцессами крови Жанна Антуанетта не стеснялась.
По словам племянника знаменитого министра Людовика XIII, герцога Ришелье, она едва приподнималась с кресла даже при появлении наследника престола, принимала у себя принцев и принцесс только тогда, когда они заранее просили об этом. Впрочем, в своих речах со всеми маркиза была неизменно вежлива, никогда не говорила гадостей о ком-либо и не позволяла сплетничать другим.
Чем дальше, тем больше король очаровывался умной и обаятельной любовницей.
