Но мне кажется, будто в помещении стало мертвецки холодно. Его шершавая и грубая ладонь ощупывает мне спину, а потом я чувствую, как он хватает меня за застежку лифчика. Что-то промычав невнятное от ужаса, я пинаю его прямо между ног.
Жаль только, что он успевает среагировать быстрее. Он блокирует мою коленку и тут же хватает за горло, чуть сжав.
— Еще раз такое отмочишь — сделаю больно. Ясно?
— Ясно, — хриплю я, — не надо меня насиловать.
— Нахер ты мне нужна…
— Зачем тогда трогаете?!
— Не визжи, — он смотрит меня тяжелым взглядом, — прослушку ищу.
Не дергайся.
«Но у меня нет прослушки» — проносится мысль в голове, а я униженно чувствую, как он продолжает меня раздевать. Как его горячие, по сравнению с моей кожей, руки продолжают сдирать грубо с меня одежду, перетряхивая ее и ощупывая мое тело. Я зажмуриваюсь. Честно говоря, я готова терпеть многое. Только бы не возвращаться домой.
Хотя, я очень боюсь, что его заведет вид моего голого тела, и он что-нибудь со мной сделает. Несмотря на то, что ощупывает он меня достаточно меланхолично, раздевая, не задерживаясь ни на одной части тела.
И впрямь проводит обыск. В конце концов на мне не остается ровно никакой одежды. Становится сильно прохладно.
Больше его руки ко мне не прикасаются, а спустя несколько минут, пока я так и стою, замерев, я слышу щелчок металлической крышки от бутылки и тихое «пшш». Растерянно открыв глаза, я замечаю Садаева, который сидит на стуле с бутылкой минералки и рассматривает мое голое тело. В его взгляде темнеет что-то жуткое.
Мне казалось, мужчина должен смотреть на голую девушку с каким-то восторгом и трепетом, но этих эмоций в глазах Садаева нет. Ни капли. Мне даже становится страшно от его взгляда.
* * *— Вы не насмотрелись в ту ночь? — вырывается у меня, — оденьте меня. Убедились, что у меня нет никаких жучков?
Он усмехается. Откидывает немного голову и снова скользит по мне взглядом. Я вижу, как он прикасается задумчиво кончиком языка к зубам. А у меня начинают болеть руки. Мышцы мерзко сводит, и я едва сдерживаю стон, когда по ним прокатываются волны боли.
Хотя, может быть следовало бы вообще расплакаться — вдруг мои слезы растрогали бы этого монстра?
Да нет, вряд ли. Мне кажется, что я не ошиблась, подумав, что Садаев ест людей. На меня он смотрит так, будто сейчас готов уже сожрать.
— Не насмотрелся, — разрывает тишину его голос, и я вздрагиваю, словно меня ударили под дых, — я твою рожу практически не помню.
— Что? — выдыхаю я, а он хмыкает.
