Будто бы от такого человека, как мой отец, можно ожидать что-то другое, — жаль, что у него мощная поддержка в виде таких же мразей-друзей. Но однажды их не станет.
— Зачем ты мне это рассказываешь?
Он смотрит на меня долгим и пронзительным взглядом. Будто бы ждет чего-то, но, не дождавшись, усмехается и произносит:"
"— Кто-то заказал брата Рустама, цыпа. Это очень грязный метод — завалить человека. Ответ «кто» мы найдем только на том пистолете, который ты прикарманила себе и не хочешь возвращать. Если бы ты была обычной девкой… я бы не сказал тебе об этом.
Но твоя семья — конкуренты брата Рустама. Они долгое время делили рынок почти наравне…
— Боже, — ошалело выдаю я, — ты подозреваешь, что я в этом замешана? Что я выкрала пистолет, прикинувшись пьяной девкой, чтобы скрыть, что именно мой отец заказал брата Рустама?!
— Всего лишь подозреваю. Отдай пистолет, цыпа, — он сощуривает глаза, и наклоняется ко мне ближе, — Узнаем, насколько это правда. Ты очень забавная. Странная. Дочка богатого папы, с дерьмово подделанными документами, которую не нашли за пять лет поисков.
Живешь в том же городе, где и совершила побег, и спокойно ходишь в институт. Девушка-Загадка. Многие говорили, что тебя растят в строгости, чтобы удачно выдать замуж за какого-нибудь иностранца. И поэтому ты решила сбежать. Нет? Все было не так?
Я молча смотрю на него, понимая, что стоит мне открыть рот — как вся моя защита рассыплется, словно карточный домик. Скажи я, что родителям плевать на меня — и эти двое снова начнут меня прессовать по поводу аборта и пистолета.
А придумать легенду, зачем я сбежала и почему меня не нашли, за две минуты я не могу. Я не могу ни слова сказать, чтобы опровергнуть или подтвердить его подозрения. Маньяк с тяжелым вздохом встает и отпихивает ногой стул.
— Говорить с тобой бесполезно, цыпа, я так понимаю. Посиди тут, подумай до вечера?
— Ты с ума сошел? — в шоке спрашиваю я, глядя, как он направляется к двери, — я в туалет хочу. И пить. Как это — до вечера? Эй! — последнее слово я уже кричу, потому что он хватается за ручку двери, — стой.
Не надо меня тут до вечера оставлять.
— Так поболтай для меня, цыпленок, — изгибает он губы в усмешке, — я люблю болтливых девочек.
Дверь внезапно открывается, с грохотом ударив об стену. Маньяк едва успевает отойти, чтобы она не врезала ему, а я подпрыгиваю от неожиданности. В комнату заходит Садаев. Нет, врывается. Стремительно, как голодное животное. Выглядит он настолько же взвинченным.
