Его мерзкое выражение лица при этом. Гадкие слова. Его признание все перевернуло — все встало на свои места, разложилось по полочкам. Вот почему он так погано ко мне относился, вот почему отослал к бабушке, когда родился Мирослав, вот почему он с уверенностью утверждал на свадьбе, что я — никто, девка без рода и не получу никакого наследства. «Дочери у меня нет». Его слова.
Но это должна знать не только я, но и Рустам. Не знаю, как он отреагирует на мое признание. Но молчать я не хочу. Я уже достаточно много и долго лгала.
Достаточно. Да и мне нужна правда. Будет ли Рустам защищать меня после того, как вскроется, что беременна от него не дочка олигарха, а так, девчонка, которая даже не в курсе, кто ей родной отец?
— Меня ударил отец, — произношу я, — после того, как ты ушел, оставив меня, — в эту фразу я вкладываю всю обиду, которая накопилась у меня в душе, хочу продолжить, но голос перехватывает, обида переливается через край и я сдавленно говорю совсем не то, что хотела:
— Он мог бы меня там вообще затоптать ногами, ничего удивительного.
Он был в ярости. И ты сделал очень опасный маневр… для меня, конечно же. Я же сказала, что у меня есть оружие. Почему ты…
— Слыш, принцесска, — Рустам перебивает меня, прожигая темным и тяжелым взглядом, — ты уже один раз пыталась меня застрелить из сломанной пушки."
"— Я… — пытаюсь сделать вздох, но грудь сдавливает, — Рустам, я не идиотка вообще-то. Я взяла этот пистолет в сейфе отца. Украла его незаметно, он, похоже, до сих пор не хватился его.
Он не стал бы там хранить сломанное оружие, да еще и с патронами.
Слезы подступают к глазам, и я замолкаю, отвожу взгляд.
— Я не полная дура, чтобы подставлять нас. Иначе бы я не стала предлагать тебе…
— Ты не полная дура, Диана. Ты просто девчонка. И ты дофига не знаешь, — спокойно подводит итог Садаев, — даже своя пушка может дать осечку. Ты проверяла этот пистолет? У тебя была возможность пострелять где-нибудь? Слишком рискованно было следовать твоему плану в той ситуации.
Вот и всё. Успокойся.
Я вытираю выступившую слезу и киваю. Ладно, он прав. Наверное. Черт с ней, с пушкой и планом, я действительно стреляла только в тире, а Садаев уже долгие годы варится в своих криминальных разборках и явно больше меня понимает и в оружии, и в рискованных планах. Просто мне было очень страшно. Я не могу выразить это словами… пока. Не получается произнести «ты оставил меня, и мне стало больно, словно ты меня предал».
