Деньгами помогали, шмотки отдавали свои! Подарки дорогие и нужные дарили! А ты… дрянь! — подруга внезапно всхлипывает, — змея в овечьей шкуре! Из-за твоего отца посадили моего папу! А я тебе столько рассказывала… думала, что…
— Эля…
— Заткнись! Я не хочу слышать твой голос!
Я замолкаю и в шоке слушаю ее несвязную речь, пытаясь понять, что произошло. Эля не раз упоминала, что ее отец был в тюрьме и из-за этого потерял какой-то очень важный пост, а их семья оказалась за чертой бедности на долгие годы. После они выправились.
Папа Эли нашел другую, денежную, но вредную работу, из-за чего умер довольно рано. Зато мама взяла себя в руки и пошла работать по специальности. Журналистом. Стала довольно известным человеком, успела взять интервью у многих известных людей. А Эля пошла по ее стопам.
Но Эля ни разу не упоминала… ни одним словом не обмолвилась, что моя семья как-то ей навредила. Моя фамилия ни разу не прозвучала в наших разговорах.
Она внезапно шумно выдыхает в трубку.
— Если моей маме что-то сделают, — быстро и твердо произносит она, — я тебя найду, Диана и зарежу. Реально. Попробуй только открыть рот и выболтать тайны, которые я сболтнула. Гори в аду, мерзость.
И отключается.
Телефон выпадает из моей ладони прямо в сковородку с гречкой с дурацким «чавк». Он, похоже, точно сдохнет. Или взорвется прямо на Садаевской новенькой кухне, украсив черным пятном из тушенки и кислоты белый потолок, но мне сейчас плевать.
Это все часть сознания констатирует, а я просто сползаю на пол в полной прострации. Ноги перестают держать.
Я отстраненно замечаю, как на кухню заходит Хирург, но не реагирую. Я полностью опустошена. Словно какой-то злой рок ломает мою жизнь. Обычную жизнь, которую я выстроила собственными руками, не желая иметь никакого отношения к фамилии отца. Она разрушается так стремительно, словно желает или даже вынуждает, чтобы я вернулась назад… откуда сбежала.
Маньяк выключает варочную поверхность и двумя пальцами достает из сковородки мой телефон, быстро швырнув его в раковину.
— Китайский смартфон с гарниром из гречки? — слышу я хмык, — знаешь, цыпа, я не люблю экзотику. Мне бы что попроще."
"Он садится передо мной на корточки и заглядывает в лицо.
— Чё случилось? — интересуется он, — рассказывай давай.
Тело начинает трясти, словно от озноба, когда он произносит эти слова. Я понимаю, что надвигается истерика.
