— Одежда твоя, — произносит тягуче она, и кладет небрежно шмотки рядом со мной. Потом ставит стакан с кофе на столик. Криво улыбается и добавляет, кивнув на меня, — тут так все изменилось. Новый диван? Раньше вроде был больше и…удобнее.
Теперь понятно. Мысленно я фыркаю, уловив легкий намек на то, что эта дамочка была близка с этим животным. И ее едкий взгляд, полный превосходства. Как же, как же, я ведь сплю не в объятиях царского тела, а в полном одиночестве.
— Правда? — интересуюсь ехидно я, — можешь еще заглянуть в спальню.
Вдруг там что изменилось с твоего последнего визита, который, видимо, был очень давно.
— Да не так давно, — мой укол, видимо, она прочувствовала, но не настолько, чтобы взбеситься. Просто поджимает губы, — неделю назад.
Я откидываю одеяло с себя и выпрямляюсь, бросив взгляд на вещи. Джинсы. Блузки. Один брючный комбинезон. Выглядят все ничего. Вкус у этой стервы вроде как есть.
И кем она приходится Садаеву? Любовницей? Внутри начинает закипать что-то черное и горячее. Он поимел меня в ту ночь и спустя несколько недель уже спал с этой чушкой.
Ладно, не чушкой. Девица видная. Типичная девушка для эскорта — большая грудь, перекроенное лицо, умело нанесенный макияж. Самое оно, чтобы удовлетворять свою животную сущность. А я буквально ночью думала о нашем с Рустамом сближении. Гадость.
— Пошла вон, — спокойно произношу я, а она таращит огромные, темные глаза.
— Ты не имеешь права грубить мне, малолетка. Я работаю у Рустама уже два года. Четыре месяца с ним сплю.
И…
— А я его жена, — криво ухмыляюсь я, — поэтому проваливай. И кофе забери.
— И что? — темная бровь саркастично приподнимается. Похоже, я ее не очень проняла этой информацией, — все уже знают из новостей, что одну сикилявку выдали замуж за Садаева… по расчету. Побежишь плакаться папочке? Я поплачусь Рустаму. Скажу, что ты все выдумала, приревновав, — она разводит манерно руками с длинными, бордовыми ногтями, — у маленькой девочки в голове сладкая вата. Что поделать. Привыкай. Рустам не из тех, кто хранит верность.
Она разворачивается, и, взмахнув длинными волосами, направляется к двери. А я шокировано смотрю ей вслед. Она унижает меня. Открыто, вообще ни во что не ставит. Каждая мысль словно забивает в душу ржавый гвоздь. И накатывает мерзкое чувство унижения. Отвращение от мысли, что эта стерва намекает — Садаев женат на мне, но будет спать с ней.
