На следующий день от него потребовали вернуть все деньги, которые он получил на посольство во Францию. Таких денег у Беке-та не было, но он выдал вексель на них. На третий день, не скрывая торжествующих усмешек, судьи приговорили архиепископа заплатить государству суммы, которые должны были бы полагаться короне за всех епископов и аббатов, чьи места в последние годы пустовали. Такой суммой архиепископ, разумеется, не обладал. Она превышала годовой доход государства.
Король в ожидании ответа мерил широкими шагами зал заседаний.
Ответ архиепископа задерживался.
— В Англии нет места для нас двоих! — вдруг закричал Генрих. — Или он или я!
Епископы носились между монастырем и замком, уговаривая Бекета отказаться от архиепископской митры. Тогда в королевстве наступит мир, уверяли они. Бекет ничего не отвечал.
После долгого ожидания до замка донесся слух, что Бекет едет к королю в сопровождении двух монахов, неся в руке тяжелый крест.
Король тут же потребовал от вельмож и епископов, чтобы они объявили Бекета изменником и приговорили к смерти.
Никто не осмелился возразить королю, но и поддержать открыто такое требование никто не решился. Епископы один за другим тихонько выскальзывали из зала.
Дверь распахнулась. Вошел архиепископ. Он еще более исхудал и оттого казался невероятно высок. Он держался прямо и нес перед собой тяжелый серебряный крест. Зрелище было настолько внушительным, что один из оставшихся в зале епископов подошел к Бекету и, склонившись перед ним, попросил разрешения держать тяжелый крест.
Но Бекет лишь сверкнул глазами, отгоняя робкого помощника.
— Идиот! — закричал вдруг в наступившей тишине епископ Лондонский. — Тебя всегда губила гордыня! И ты, я вижу, не раскаялся!
Бекет, словно не слыша этого крика и угрожающего гомона рыцарей, уселся на стул лицом к королю.
Король поднялся и удалился со свитой из зала.
Так прошло несколько часов. Король поужинал. Но Бекет продолжал неподвижно сидеть, не выпуская креста. Иногда к Бекету подходили наглые враги и робкие союзники.
И те и другие хотели, чтобы он сложил с себя сан.
— Дитя не может судить отца, — отвечал Бекет. — Король не может судить меня. Лишь папа может меня осудить.
Из соседнего зала слышались пьяные крики. Спустилась ночь.
Неожиданно Бекет поднялся и нанравился к выходу. Он прошел через зал, где ужинали вельможи и епископы. Поднялся страшный шум: рыцари вопили, что он — предатель, и кидали в него объедки. Но приблизиться к архиепископу никто не посмел.
