Поэтому, когда Александр III обратился к королям Европы с просьбой о помощи, она была (по крайней мере на словах) немедленно оказана. На соборе в Тулузе в октябре 1160 года короли Франции, Англии и христианские короли Испании признали Александра III. Более того, византийский император Мануил также вмешался в европейскую игру, и его войска в Италии стали помогать папе.
Фридрих не отступал. Ему казалось, что восстановление его власти в Италии — лишь дело времени. Но его победы оказывались эфемерными. За ними обязательно следовало новое восстание.
Итальянские города боролись за свое существование, Фридрих — за империю. Экономически итальянские коммуны были более развиты, чем Германская империя, а дома у Фридриха было достаточно врагов, которые ждали его поражений.
Кремона была наконец взята. Жителям было разрешено покинуть город, унося с собой лишь то, что можно было взять в руки. После этого в него вошли германские войска. Они разграбили Кремону, а затем разрушили ее.
Но Милан сопротивлялся. Только в марте 1162 года, измученный голодом, лишившийся надежды, город решил сдаться.
Если миланцы проявили упорство, то и Фридриху нельзя было отказать в настойчивости. Он понимал, что, пока существует непокоренный Милан, Италия не сдалась.
Император отказался обсуждать условия сдачи с консулами Милана — он потребовал безоговорочной капитуляции.
Еще неделю тянулось ожидание. Миланцы понимали, что милости от завоевателя ждать нельзя. Но и продолжать сопротивление они не могли. Поэтому через неделю в ставку императора пришли все именитые люди Милана с непокрытыми головами, с ключами в руках.
На следующий день из городских ворот вышла длинная процессия. Все граждане Милана шли босые, с петлей на шее; головы их были посыпаны пеплом. В середине процессии двигалась повозка — символ города Милана. На ней было укреплено знамя города с изображением святого Амвросия.
Перед возвышением, на котором стоял трон Фридриха, процессия замерла. К ногам императора кинули знамена цехов и кварталов. Затем к трону приблизилась повозка.
Фридрих поднял руку. По этому знаку загремели трубы, которые, по словам очевидца, «звучали как похоронная песнь над погибшей гордостью Милана». Повозку опрокинули, и священное знамя сорвали с нее.
Миланцы опустились на колени.
Фридрих сидел с каменным лицом, казалось не слыша стенаний поверженных врагов.
После того как миланцы трижды обратились к императору, он поднялся и произнес свой приговор: он прощает жителей города, но не прощает сам город.
