Среди защитников Эдессы был племянник Шнорали, который и рассказал ему о том, что происходило во время штурма.
Мы знаем о Шнорали недостаточно, но все же жизнь и творчество его восстанавливаются по известным нам вехам.
Шнорали при всем его таланте остался в своем времени: его поэмы и послания, умные и глубокие, все же не стали явлением всемирного масштаба. Руставели — феномен иного порядка. Это гений всемирный, образы и строфы которого живы сегодня и будут волновать завтра, как и трагедии Шекспира.
И притом — абсолютная биографическая пустота.
Напрашивается простое объяснение: Руставели, как и Низами, скромный отшельник, низкого происхождения, проведший жизнь в тиши деревенского уединения.
Ничего подобного. Сегодня принято считать, что он одно время был мечурчлетухуцесом, то есть главным казначеем Грузии. Об этом есть сведения в документах грузинского монастыря Святого креста в Иерусалиме. Возможно, его рукой сделана свидетельская запись под грамотой Шио-Мгуимскому монастырю от 1191 г.
, сразу после подписей Тамары и католикоса и перед подписями князей Орбели: «Я, Шота, в моем владении в Жиновани это утверждаю…» Другой Шота в Грузии того времени, столь высокий по рангу, вроде бы неизвестен.
То есть мы имеем дело с вельможей.
И этот вельможа, о котором, даже если бы он не написал ни строчки, мы должны были бы знать что-то иэ летописей, исчез.
Для нас (как, может быть, и для большинства читателей) «Витязь в тигровой шкуре» — вершина западного рыцарского романа, достигнутая не на Западе, шедевр восточной сказки, рожденный в христианском государстве, апофеоз гуманизма и идеалов Возрождения, появившийся на свет за века до самого Возрождения.
Для нас это — Литература.
А если вернуться в XII век?
А если далеко не всеми «Витязь в тигровой шкуре» был воспринят как великий взлет авторской фантазии? А если сам автор не считал своей целью создавать именно фантазию?
Руставели — поэт. Не столь знаменитый в свое время, как Чахрухадзе и Шавтели — слагатели од.
Но в отличие от прославленных поэтов Руставели гениален.
Сам он этого, разумеется, не знает: кто мог ему сказать?
Он пишет поэму о том, что у женщины не меньше прав руководить людьми, чем у мужчины, что Георгий имел все основания отдать престол дочери, так как «два щенка равны друг другу, будь то самка иль самец».
Но Руставели не одописец — он попадает под власть своего творения.
