Он лишь поднял над головой руки в тщетной надежде защититься от падающих на него камней.
Как он и обещал, кровля начала рушиться первой. Сначала упала одна балка, потом вторая. Раздался страшный скрежет, а затем вокруг стало рушиться все подряд. Вниз летели и балки, и кирпичи, и листы железа.
Поднялась страшная пыль. И Владик не видел почти ничего. Но в своих объятиях он ощущал тело Леночки. И если уж ему предстояло умереть, то лучшей смерти он и пожелать себе не мог.
Но внезапно все кончилось.
Пыль осела. И Владик почувствовал, как ему на лицо падают мелкие капельки влаги."
"– Дождь! – закричал он. – Леночка! Тоха! Дождь! Знаете, что это значит? Что мы с вами живы!
– Всего час назад я и не думал, что буду радоваться этому противному дождю, – проворчал в ответ Тоха, тоже подставляя лицо каплям дождя. – Господи, пронесло!
– А где Гена?
Но на том месте, где стоял Гена, высилась груда битого кирпича, деревянных перекрытий и металлических балок.
Выжить, оказавшись под всем этим мусором, не было никакого шанса.
– Но мы его все-таки раскопаем, – заверил Леночку оперативник и зачем-то прибавил: – Не удовольствия ради, а для отчетности.
Леночка только рукой махнула и повернулась к Владику.
– Любимый, ты меня прощаешь?
– Я давно тебя простил.
– И ты не сердишься, что я не сказала тебе о…
– О том, что ты сказочно богата?
– Да!
– И очень хорошо, что не сказала. А то потом тебя бы всю жизнь мучили глупые мысли.
«А вдруг он женился на мне ради моих денег?»
– А теперь?
– Я звал тебя замуж, когда считал тебя бедной. И зову опять, зная о твоем богатстве.
Леночка прыснула со смеху.
– Другому я бы за такие слова точно указала на дверь. Но ты… Тебе я отвечаю – да!
– Так ты согласна? – не поверил своим ушам Владик.
– Да! Да! Тысячу раз да! Любимый! Как я счастлива!
Леночка бросилась на шею к Владику, и весь остальной мир просто перестал для них существовать.
Однако на следующий день совершенно оклемавшаяся Леночка уже находилась возле своего офиса, где в эту минуту начинался совет директоров. О перенесенных девушкой испытаниях свидетельствовали только легкая бледность и синева, залегшая у нее под глазами. И все-таки Владик беспокоился:
– Дорогая моя, может быть, лучше не надо? Оставим все, как есть. Ты же хотела?
– Оставить ВСЕ?! Да, признаюсь, у меня были такие мысли.
