— За тобой должок, парень, — сказал Страйк. — Требуется кое-какая информация.
— На тему?
— А это ты сам скажи. Мне нужно, чтобы легавый клюнул.
Разговор тянулся минут двадцать пять: он прерывался паузами, которые становились все длиннее и многозначительнее, но в итоге Страйк получил, во-первых, приблизительный адрес и два имени, которые записал рядом с теми же конными гвардейцами, а во-вторых, серьезное предупреждение, которое записывать не стал, но принял к сведению. Беседа завершилась на дружеской ноте, и Страйк, широко зевая, набрал номер Уордла; почти мгновенно ему ответил громкий, резкий голос:
— Уордл.
— Да, здравствуйте. Я Корморан Страйк, мне…
— Как-как?
— Именно так, Корморан Страйк, — сказал он. — Это мое полное имя.
— Ага, — сообразил Уордл. — Мне уже Энстис звонил. Вы частный сыщик? Энстис говорит, вас интересует Лула Лэндри?
— Именно так, — повторил Страйк, подавляя зевок и разглядывая роспись потолка — сцену разнузданной вакханалии, в которой он при более внимательном рассмотрении узнал праздник фей: «Сон в летнюю ночь», человек с ослиной головой.
[5] — Но мне, по правде говоря, нужно посмотреть дело.
Уордл хохотнул:
— Я тебе по жизни ничего не должен, приятель.
— У меня есть информация, которая может тебя заинтересовать. Вот я и подумал, что мы сумеем произвести обмен.
Наступила короткая пауза.
— Я так понимаю, все остальное — не телефонный разговор?"
"— Совершенно верно, — ответил Страйк. — Где бы ты предпочел посидеть за пинтой пива после трудов праведных?
Черкнув название паба, расположенного вблизи Скотленд-Ярда, Страйк подтвердил, что ровно через неделю (если уж раньше никак) его в принципе устроит, и отсоединился.
А ведь так было не всегда. Всего пару лет назад он имел право когда вздумается допрашивать свидетелей и подозреваемых — в точности как сейчас этот Уордл: время его ценится намного дороже чужого, а потому он сам определяет дату, место и длительность любой встречи. В точности как Уордл, Страйк раньше ходил в штатском; его грела близость к командованию и престижность службы.
А нынче он, хромой черт в жеваной рубашке, вынужден пускать в ход старые связи, чтобы только заключить сделку с этим юнцом, который раньше почел бы за честь ответить на его звонок.
— Жопа ты, — сказал Страйк в гулкий высокий стакан.
Третья пинта прошла так славно, что он даже не заметил.
У него задребезжал мобильный: звонили из офиса. Не иначе как Робин хотела ему сообщить, что Гиллеспи требует денег.
