Подобно всем неисправимым бабникам, которые встречались Страйку, Даффилд разговаривал и держался с легкой аффектацией. Возможно, таков был результат длительного нахождения в обществе женщин, а возможно — способ отделаться от их преследований. Даффилд жестом приказал свите подвинуться и освободить место для Сиары; брюнетка совсем пала духом. Страйку пришлось найти для себя низкое кресло и спросить Сиару, что она будет пить.
— Ну-у-у, возьми мне «Бузи-Узи», — сказала она, — на мои, зайчик.
Судя по запаху, в ее коктейле преобладало «перно».
Для себя Страйк взял только воду и вернулся к столу. Сиара с Даффилдом уже перешептывались, едва не соприкасаясь носами, но, когда Страйк поставил стаканы на стол, Эван отвлекся.
— Итак, чем ты занимаешься, Корморан? Тоже музыкой?
— Нет, — ответил Страйк. — Я сыщик.
— Ни фига себе, — сказал Даффилд. — И кого же я убил на этот раз?
Его друзья позволили себе кривые, нервные усмешки, а Сиара одернула:
— Плохая шутка, Эван.
— Это не шутка, Сиара. Когда я надумаю пошутить, это будет так смешно, что даже ты заметишь.
Брюнетка захихикала.
— Кому сказано: это не шутка! — рявкнул Даффилд.
Брюнетка дернулась, как от пощечины. Остальные как-то сжались, хотя и без того сидели в тесноте, и завели разговоры друг с другом, на время оставив в покое Сиару, Страйка и Даффилда.
— Эван, не груби, — сказала Сиара, но ее упрек скорее ласкал, чем жалил, и Страйк заметил, что она одарила брюнетку взглядом, в котором не было и намека на сочувствие.
Даффилд барабанил пальцами по столу:
— И что же ты за сыщик, Корморан?
— Частный.
— Эван, дорогой, брат Лули доверил Корморану…
Но Даффилд, как могло показаться, уже переключился на какое-то лицо или кишение возле стойки бара: он вскочил и смешался с толпой."
"— У него рассеянное внимание, — извиняющимся тоном объяснила Сиара. — И потом, он буквально не в себе из-за Лули. Поверь, — для убедительности добавила она, когда Страйк вздернул брови.
Ее и рассердило, и насмешило, что Страйк не сводил глаз с аппетитной брюнетки.
— У тебя что-то прилипло к шикарному пиджаку, — добавила Сиара, нагнулась и смахнула невидимые крошки, возможно, подумал Страйк, от пиццы.
Он опять вдохнул сладковато-пряный запах. Серебристая ткань ее платья была жесткой, как броня, и стояла колом, не прилегая к телу, что позволило Страйку беспрепятственно рассмотреть маленькие белые груди и острые жемчужно-розовые соски.
— Что у тебя за духи?
Она подставила ему запястье:
— Новое творение Ги.
