Для меня все равны. Заходите, говорю ему, на чашечку чая, вот и все. А потом, — в смутные воспоминания Марлен о чашечках и скатерках вторглась суровая реальность, — смотрю, у меня брюхо растет.
— Вы ему сказали?
— А как же. Он такой: буду, мол, помогать, ответственность беру на себя, о тебе позабочусь. Потом у него каникулы начались. Обещал вернуться, — с презрением продолжила Марлен, — а сам как в воду канул. Все они такие, скажешь, нет? И что мне было делать — в Африку бежать, его разыскивать? Да ладно, меня так просто не сломаешь.
Долго не горевала — я уж с Дезом тогда встречалась. Он не возражал, что у меня ребеночек. Как Джо уехал, я к Дезу перебралась.
— Джо?
— Так его звали. Джо.
Говорила она с уверенностью, хотя Страйк и заподозрил, что это ложь, которая от частого повторения вошла в привычку.
— А фамилия как?
— Да фиг его знает. Ты прям как Лула. Двадцать с лишним лет прошло. Мумумба, — не смущаясь, выдала Марлен. — Или как-то так.
— Может, Агьемен?
— Нет, ты что!
— Овузу?
— Кому сказано, — разозлилась она.
— Мумумба или вроде того.
— Не Макдональд? Не Уилсон?
— Обалдел, что ли? Откуда тебе в Африке Макдональд? Уилсон?
Страйк заключил, что знакомство с африканцем не пошло дальше имен.
— Говорите, он был студентом? Где он учился?
— В колледже, — ответила Марлен.
— В каком, не помните?
— Да на фига мне голову забивать? Сигареткой угостишь? — Она сменила тон.
— Конечно, пожалуйста.
Марлен щелкнула пластмассовой зажигалкой, с упоением затянулась и, подобрев от халявного курева, сообщила:
— При музее, что ли.
Каким-то боком с музеем связано. Типа того.
— Связано с музеем?
— Во-во. Он, помню, так и говорил: «В свабодные часы я бражу по музэю».
Ее пародия превратила африканского студента в английского аристократа. Столь нелепое, бессмысленное времяпрепровождение вызвало у Марлен ухмылку.
— Может быть, вы вспомните, какой это был музей?
— Как его… Музей Англии, что ли, — сказала она и снова пришла в раздражение.
— Нет, ты в точности как она. Больно я помню всякую хрень, когда стоко лет прошло!
— И после его отъезда вы с ним больше не виделись?
— Не-а, — сказала она. — Не больно хотелось. — Она глотнула пива. — Он уж, наверно, окочурился.
— Почему вы так считаете?
— Африка — она и есть Африка, — объяснила Марлен. — Может, пулю словил. Может, с голоду помер. Все может быть. Сам знаешь, какое там житье.
Страйк действительно это знал.
