Звяканье и дребезжание на винтовой лестнице возвестило приход Труди, которая дерганой походкой вошла в кабинет, неся черный лаковый поднос с двумя стаканами чая в серебряных, филигранной работы русских подстаканниках. В стаканах дымилась бледная зеленоватая жидкость с плавающими в ней жухлыми листьями. В вазочке горкой лежало тонкое, как бумага, печенье, будто приготовленное из угля. Страйк с тоской вспомнил запеканку с пюре и чай цвета красного дерева в «Фениксе».
— Спасибо, Труди. Принеси пепельницу, лапушка.
Девушка помедлила, явно собираясь запротестовать.
— Кому сказано! — рявкнул Сомэ. — Я тут хозяин, черт побери, захочу — вообще сожгу на фиг всю эту лавочку. Вынь, к дьяволу, аккумуляторы из щитка сигнализации. Но сперва подай пепельницу… — На той неделе, — обратился модельер к Страйку, — тут сработала пожарная сигнализация и включились спринклеры. Теперь попечители ввели запрет на курение во всех помещениях. Пусть в анал себе засунут этот запрет.
Он глубоко затянулся и выпустил дым через ноздри.
— Ты принципиально вопросы не задаешь? Так и будешь нагнетать, пока человек сам не заговорит?
— Вопросы так вопросы, — согласился Страйк, доставая блокнот и ручку. — Когда погибла Лула, ты был за границей, так?
— Только-только вернулся, за пару часов до того. — Пальцы Сомэ, сжимавшие сигарету, чуть дрогнули. — Из Токио прилетел, восемь суток практически без сна. Сели в Хитроу примерно в десять тридцать, от разницы во времени совершенно никакие. Я в самолете вообще спать не могу.
Если мне суждено разбиться, не хочу, чтобы это произошло во сне.
— Как ты добирался из аэропорта?
— На такси. Элса напортачила с заказом автомобиля. Меня должен был встречать водитель.
— Кто такая Элса?
— Козочка, уволенная за то, что напортачила с заказом автомобиля. Я чуть с ума не сошел, когда мне пришлось среди ночи искать такси.
— Ты живешь один?
— Нет. В полночь я лег в постель с Виктором и Рольфом. Это мои котики, — добавил он, сверкнув улыбкой.
— Принял таблетку амбиена, пару часов покемарил, проснулся в пять утра. Включил новости на канале «Скай», а там этот хмырь в безумной ушанке из овчины стоит под снегом на улице, где жила Лула, и рассказывает, как она погибла.
Сомэ сделал глубокую затяжку и на следующей фразе выпустил изо рта завитки дыма.
— Я едва не окочурился. Подумал, что вижу это во сне или проснулся в каком-то другом измерении… Стал всем названивать… Сиаре, Брайони… у всех занято.
