Утром замотала свои богатые волосы в тяжелую, гладкую «ракушку», неярко подкрасила губы, надела в уши крупные жемчужины – бижутерия, конечно, но жемчуг очень шел к ее смуглой коже и темным блестящим волосам.
Серая узкая юбка, черный свитер, черные сапоги, нитка все того же жемчуга на шею. Критически осмотрела себя в зеркало: да, немного тщательно, но вполне себе стильно. Впрочем, стиль у нее был всегда. «А вы еще, дамочка, вполне ничего», – подмигнула она своему отражению."
"Встретились в центре. Он стоял у Главпочтамта и держал в руке три желтые розы.
«Глупо! – подумала она. – Это в нашем-то возрасте. Какой-то дурацкий намек на возможность чего-то. Очень даже глупо. Свиданка, блин. Ну и как реагировать?»
Она подошла к нему и сказала: «Привет».
Он протянул ей розы, и она усмехнулась. Оба определенно были смущены.
– Я страшно голоден, а вы?
Она пожала плечами. Потом они сидели на втором этаже японского ресторана у стеклянной стены, и внизу растекалась огнями реклам и витрин красавица Тверская.
Болтали – обо всем и ни о чем.
Обычный треп, впрочем, даже приятный. Он сидел напротив нее, подливал сладкое сливовое вино, задерживал взгляд на ее лице, и она почему-то смущалась, как подросток.
«А он вполне, вполне, – думала она. – И внешне радует глаз, ухоженный такой мужичок, подтянутый, красивые крупные руки. Словоохотлив в меру, вроде бы не зануда, ничего откровенно дурного не несет, и юмор такой невязкий, интеллигентный такой юмор».
Они вышли на улицу и, завороженные, остановились: с неба падал крупный и мягкий снег, который искрился всеми цветами в ярком свете мигающих реклам и ложился рыхлыми гроздьями на головы, плечи, козырьки парадных и влажную, раскисшую мостовую.
– Господи, какая красота! Просто сказка какая-то! – взволнованно пробормотала она.
Он взял ее за руку и посмотрел в глаза. Потом обнял за плечи, притянул к себе. Стефа прижалась лицом к влажной ткани его куртки и закрыла глаза.
«Идиотизм», – подумала она, но не отпрянула и не вынула свою ладонь из его крепкой и теплой руки.
– Поедем? – спросил он.
Она стряхнула с себя наваждение.
– Куда?
Он улыбнулся:
– Доверься мне!
– О как! – усмехнулась она. И с сомнением спросила: – А стоит?
Он кивнул:
– Не сомневайся.
Она вздохнула и пожала плечом.
В машине они молчали, а по радио хрустальным голосом пела бесподобная и невыразимо печальная Анна Герман.
– Это все из тех лет, – сказала она. – Впрочем, как и мы сами.
Он посмотрел на нее:
– Вот это точно не повод для расстройства.
